– У меня есть идея. Думаю, тебе стоит спеть, пока мы в постели.

– В постели, да?

– Да, в постели. Пока я внутри тебя. Это, возможно, лучшая идея, которая у меня когда-либо была.

Она фыркнула.

– Ну, что ты думаешь? – продолжил расспрашивать я, ногой распахивая дверь спальни, так как не хотел Оливию отпускать.

– Определенно стоит поэкспериментировать, – серьезно сказала она.

– Мне нравится такое отношение, Джонс, – пробормотал я, аккуратно укладывая ее на кровать. Она посмотрела на меня, черты лица смягчились в слабом свете комнаты. Каждый раз, когда видел ее, у меня перехватывало дыхание.

Иногда я задавался вопросом, не порождение ли она моего сна, темного сна, в котором все, что мне нужно в жизни, заключено в одном человеке – той, за которую пришлось продать свою чертову душу. С рассыпанными по подушке волосами подобно нимбу, тонкими чертами лица, освещенными мягким светом, она действительно выглядела как ангел.

Каждый изгиб, каждая линия и контур были идеальны, они служили доказательством ее совершенства. Я провел кончиками пальцев по подбородку Оливии, восхищаясь всем – тем, как ресницы касались щек, как губы растягивались в улыбке. Она была намного лучше всех, кого я когда-либо знал. Иногда мне казалось, что она – мой рай. Рай, который низвергнет меня в ад, если я продолжу гнаться за ним.

– Я одержим тобой, – пробормотал я, и она улыбнулась, потому что подумала, что это шутка.

Наклонившись, я провел губами по ее шее, ответный вздох сделал мой член еще тверже.

Я встал.

– А теперь раздевайся.

Смотреть на него так близко… было невероятно. Быть таким красивым незаконно. Мне хотелось облизать его всего… и я наконец решила, что больше не считаю это странным.

Учитывая, что я с утра до вечера была одна, этот день можно считать одним из лучших, пережитых мной за долгое время. Жить в месте, куда Джолетт и Марко не могли ворваться. Чувствовать себя в безопасности. Быть окруженной вещами Уолкера… Это тот уровень комфорта, которого у меня не было, кажется… никогда.

Все эти фотографии в социальных сетях и интернете, на которых я гуляла с Уолкером в городе, не беспокоили меня. Я даже сохранила себе некоторые из них, потому что мне понравилось, как мы смотрелись вместе – так, будто принадлежим друг другу.

Такого точно никогда раньше не случалось. Заголовки даже были, осмелюсь сказать… приятными.

Впервые за долгое время я взяла в руки гитару… и слова просто возникли в голове сами собой.

Я даже не заметила, сколько времени прошло, пока не пришел Уолкер.

– О чем ты сейчас думаешь, ангел? – пробормотал он, проводя рукой по моей коже.

– О том, что я чувствую себя счастливой, – прошептала я, прикусив губу, потому что слова показались мне странными.

Его ответная улыбка была ослепительной.

– Это моя единственная цель в настоящее время, поэтому я рад, что приблизился к ее выполнению.

Я потянула его за плечи так, что он наклонился ко мне, и нежно поцеловала его в губы. Я никогда не думала, что смогу чувствовать себя комфортно с кем-то вроде него. Так быстро.

Мне уже было отвратительно из-за мысли о переезде в собственную квартиру, как только ее найдет риэлтор.

– Расскажи мне что-нибудь, чего никто другой о тебе не знает, и тогда я трахну тебя в то время, пока ты будешь петь, – сказал он тем же мягким, романтичным тоном, который использовал с момента своего возвращения домой.

Я открыла рот, чтобы начать говорить, и тут он нагло подмигнул мне так, будто это не из-за него все мое нижнее белье промокло.

– Сначала ты, – приказала я.

Уолкер оседлал меня и, задрав футболку, сбросил ее на пол.

– В один прекрасный день я трахну тебя в своей футболке… а потом в джерси… но нужно будет немного подождать. У меня есть грязная фантазия с тобой в главной роли, играющей на гитаре без одежды, и именно ее, надеюсь, ты сегодня воплотишь в реальность.

Я почувствовала жар прямо под кожей, когда он стянул с меня джинсовые шорты.

Секундой позже трусы и бюстгальтер каким-то волшебным образом исчезли, и я оказалась под ним абсолютно голая. К счастью для меня, на этот раз он тоже разделся.

– Вот так, – сказал он с довольным видом. – Теперь все идеально.

Я закатила глаза, но даже не предприняла попыток прикрыться. Мне нравилось, как он смотрел на меня – так, будто умрет, если отвернется.

Я все время ловила на себе голодные взгляды, но во всем была виновата «Оливия Дарлинг». Уолкер видел все сломанные части «Оливии Джонс», и он все еще смотрел на меня, как на самую дорогую драгоценность просто за факт моего существования.

С ним я чувствовала себя другой. Как будто мир больше не серый, а пестрит яркими красками.

Я задавалась вопросом, что будет, если мы продолжим наши отношения, – и в то же время ненавидела саму мысль об этом.