На сгибах ее локтей я вижу темные следы от уколов и старые шрамы, а также клеймо в виде песочных часов у нее на запястье. Мое сердце болит за эту девочку. Я знаю, что, если я брошу ее здесь, потом мне будут сниться кошмары.

Для меня ее тоже зовут Кора. Для меня она моя сестра. Для меня она каждая сломленная девушка, которую Кронос использовал для достижения своих целей, и я раздавлен этим. Глаза девочки подрагивают, а затем ее взгляд фокусируется на мне.

– Знаешь, это было неплохое представление. Может, ты останешься тут? Здесь ты будешь счастлив. Тебя будут кормить и давать наркотики.

– Мы должны идти.

Называйте меня гребаным мучеником.

– Так кто же ты?

– Скоро стану солдатом, – хихикает она, вставая с дивана, но потом спотыкается.

Она роняет миску с попкорном, и ядра кукурузы разлетаются по всей комнате. Внезапно взрывается вторая брошенная мной граната, и стена между той комнатой и этой разлетается на части, и мы падаем назад. Комнату заполняют обломки и дым, а я задираю рубашку, закрывая нос и рот, делая то же самое и для нее. Девочка кашляет и стонет.

– Прекрати, – говорю я, когда она начинает кричать, словно банши^[15]. – Позволь мне вытащить тебя отсюда! – Я хватаю ее за руку и тащу к окну, но она сопротивляется всю дорогу, размазывая по лицу слезы и сопли.

Девочка наносит мне приличный удар ногой в колено, и я почти падаю, а моя хватка ослабевает, из-за чего ей удается убежать.

На этот раз крики раздаются гораздо ближе, и дверь распахивается.

Мое время официально истекло.

Я просыпаюсь, лежа на животе, и чувствую, как сверху на меня давит что-то тяжелое. Ерзая, я пытаюсь стряхнуть с себя эту тяжесть, но внезапно чьи-то пальцы дергают меня за волосы, прижимая лицом к матрасу. Я автоматически напрягаюсь, и мой сон улетучивается. Чтобы понять, что происходит, мне требуется секунда. Под мои бедра подложена подушка, его ноги прижимают мои друг к другу, а его член находится внутри меня. Крепко держа мое бедро, он вбивается в меня, а его рука сжимает мою задницу. Его прикосновения почти обжигают, а за попытку пошевелиться меня наказывают еще большей болью, которую и так причиняет каждый его толчок. Мои глаза крепко зажмурены, и я издаю приглушенный подушкой крик, пытаясь вырваться. Я больше не могу. Он отпускает мои волосы, чтобы зажать мне ладонью рот. Мои слезы его не трогают, они просто стекают прямо на простыни. Внезапно он переворачивает меня на спину, и тяжесть исчезает.

Я открываю глаза и смотрю на темный потолок, а мое сердце бешено колотится, пока я прихожу в себя. Чувство уязвимости пробралось мне под кожу, и я не могу от него избавиться. Но моя одежда не тронута.

Это был сон. Просто ужасный сон.

Мое постельное белье смято, но, вероятно, это сделала я сама во время ночного кошмара. К тому же я полностью одета. И все же я не могу оставаться в этой постели ни секундой больше. Меня охватывает желание убежать. Я чувствую себя так, словно меня облили грязью, и мне хочется содрать с себя собственную кожу, чтобы не чувствовать того, что я чувствую сейчас.

Я рывком открываю дверь и выбегаю в коридор, но останавливаюсь в неуверенности, куда мне идти. Я нахожусь на грани истерики, которая пузырится у меня в горле, удерживая мои легкие в заложниках.

Из-под двери Вульфа пробивается мягкий свет, и, увидев его, я стучу, не успевая себя остановить.

Он довольно быстро открывает дверь и хмурится, глядя на меня.

Пройдя мимо него, я встаю посреди комнаты, оглядываясь вокруг. Его кровать все еще застелена, и на ней лежит открытая книга, но он явно не был занят чтением, потому что на его прикроватной тумбочке я вижу светящийся экран планшета, на котором отображаются данные с камер наблюдения по всему дому.

– Ты занят? – спрашиваю я, и мой голос звучит выше, чем обычно.

– Только не для тебя. Ты не можешь уснуть?

– Мне приснился плохой сон, – выпаливаю я.

Вульф закрывает дверь и садится на край кровати.

– Хочешь поговорить об этом?

Мне бы не хотелось, но иногда занозы гноятся, если их не вытащить, а я не вытаскивала их слишком долго. Ведь я не могла сообщить подробности моих отношений родителям. Единственное, что они знали, – это то, что Паркер издевался надо мной. Ведь какой родитель хочет услышать, что их ребенок был подвержен…

– Иногда я просыпалась от того, что Паркер занимался со мной сексом, – рассказываю я, отведя взгляд. – Если я начинала кричать, он закрывал мне рот ладонью, но все равно не останавливался.

Взгляд Вульфа становится бешеным.

– Это было не самое худшее, что он делал со мной, но именно это привиделось мне сегодня в кошмаре, и… – я переминаюсь с ноги на ногу, откладывая этот момент, но мне необходимо произнести вслух то, что я хочу сказать. – Если ты когда-нибудь сделаешь со мной то же самое, то, черт возьми, я сойду с ума.

Внезапно Вульф встает с кровати.