Виктор опускает свой рот на мой, держа меня так, как ему того хочется, беря мои губы так же, как он забрал остальные части меня — тело и душу. Его поцелуи дикие, почти жестокие, оставляют синяки на моих губах, но подстрекают к большему. Наши языки переплетаются, пока он пробует меня на вкус, он достаточно сильно кусает меня за губу, чтобы заставить ее кровоточить. Не то, чтобы это имело значение: кровь за кровь, и все такое. Мы уже разделили общую кровь и сперму. Уже были переплетены.

— Уверен, что смог бы заставить тебя прийти сюда по команде, — мурчит он, слегка потянувшись назад, и смотрит на меня с ухмылкой в полной темноте.

Я сжимаю челюсть и начинаю с ним бороться, но его хватка неприкосновенна, у него весь контроль. Если бы я попросила его остановиться, он бы это сделал? Мне приходится подумать всего мгновение, чтобы ответ сам всплыл мне в голову — да. Виктор был серьезен, когда говорил, что я являюсь частью Хавок, частью семьи. Он не сделает мне больно, по крайней мере, больше нет.

Удивленный вздох срывается с моих губ, когда Вик сменяет свой член на палец, скользя по моей влажности, продолжая дразнить меня. Абсолютно все в моем теле сейчас болит. Зудит от необходимости, как будто каждая молекула загорается и дрожит. Это не помогает.

— Может, пора перестать играться со мн…

Виктор зажимает мне рот рукой и одновременно вводит меня в меня всего один палец. Вздох облегчения застревает у меня в горле, пока Вик держит руку на моем лице, двигая пальцем внутри меня, даря мне такие ощущения, каких я никогда не испытывала раньше. Я качаюсь под стать его движениям, серьезно застряв между его горячим, твердым телом и его рукой.

— Давай, Бернадетт. Это приказ.

Виктор толкает палец еще глубже, прижимая его к моей плоти. Мои соски твердеют от любых ласок Вика, хотя он касается меня ровно столько, сколько считает нужным. Я не получаю ничего больше, это даже меньше, чем то, что было в тот первый раз у стены.

— Я хочу услышать, как ты плачешь, как когда ты сидела на члене у Хаэля.

Еще один стон слетает с губ, когда Виктор подключает еще один палец, вводя их внутрь и наружу в приятном медленном темпе. Это пытка чистой воды, и он это знает. Его смех полон теней и гнева, и где-то маячит разочарование. Ни одна часть Вика не думает, что это развлечение. Для него это необходимость. Он добавляет третий палец, тем самым усиливая удовольствие и наконец опускает ладонь с моего рта.

— Готова? — спрашивает он и тянется к моему клитору, используя естественную смазку моего тела. Его большой палец медленно очерчивает круги. Хотелось бы мне сопротивляться, устроить ему взбучку, но все это слишком хорошо. Я падаю в пропасть, надламливаюсь и разбиваюсь на тысячу кусочков.

— Позволь мне услышать, как ты кончаешь.

Виктор что-то делает своим пальцем, что я падаю через край, начинаю дрожать, и оргазм бьется во мне подобно кнуту. Крик вырывается из моего горла, и я не могу остановить его, уверена, что его было слышно на весь дом.

Оргазм слишком быстро истощает меня, в теле как будто не осталось костей, я своим видом я напоминаю потный и трясущийся беспорядок.

— Хорошо.

Вик шлепает меня по попе и снова наматывает мои волосы на кулак, дергая меня обратно к нему.

— Я же говорил, что ты растаешь подо мной.

Прежде, чем у меня появится минутка отдышаться после его пальцев, он вытаскивает пальцы и тут же заменяет их кончиком своего члена. Держась одной рукой за мое бедро, он яростно входит в меня во всю длину, и я издаю такие звуки, на которые не знала, что могу быть способна.

Вик толкается глубоко, полностью наполнив меня. Мое тело вынуждено растянуться, чтобы принять его, но, к счастью, я к этому подготовилась. Если бы я этого не сделала, его яйцам могло бы не повезти. Он слишком большой, но ему же лучше.

Дыхание слетает с губ, мои руки стиснули простыни, а мое тело качается от сильных толчков.

Удовольствие накатывает на меня неудержимым штормом, этот поток огненной жары, из-за которого приходится стискивать зубы, лишь бы не проронить ни слова. Не хочу, что Вик знал, как на самом деле мне это нравится, как хорошо чувствовать его тело внутри своего. Словно он помечает меня каждым больным толчком, и все же, я не ненавижу это.

Я…наслаждаюсь.

Вик тянет меня за волосы, вынуждая меня подняться на руки. Моя грудь трясется в такт его движениям, единственный звук — то, как наши тела сталкиваются снова и снова.

Он не нежен. Нет, он грубый, дикий, сильный. Но в этом что-то есть, как будто мне наконец удалось поймать Виктора Чаннинга со спущенными штанами, как метафорически, так и буквально. Его тени исчезли, не осталось ничего, кроме эмоций. Гнева, возможно. Ревность. Даже ненависть.

И все это лучше гребаного безразличия.