Я подумываю о том, чтобы скатиться с него и взять другой презерватив, но когда я начинаю двигаться, он хватает меня за бедра, и удерживает на месте, толкаясь тело от кровати, так что с моих губ срывается страстный звук, и я возобновляю движение. Мое тело работает за двоих, вырывая у него один оргазм за другим, пока он не становится твердым внутри меня, и звук, вырвавшийся из его горла, заполняет всю комнату.

Мы оба истощены, я лежу на нем, моя голова покоится между его шеей и плечом. Его рука гладит меня по спине, почти успокаивающе, до того момента, как она не смещается на мою задницу.

Я полна решимости, поднимаю голову для того, чтобы обсудить это, но он опять хватает меня за затылок и целует так, словно не может насытиться, как будто этого никогда не будет до-блять-статочно.

Вик ударяет меня по попе, притягивая меня к себе, целуя мое потное, голое тело. Его пальцы скользят внутрь меня, не щадя мое тело еще одним безумием.

— Это несправедливо. У меня не осталось сил, — шепчу я, всерьез забеспокоившись о том, смогу ли провести с ним ночь. Или…мне стоит уйти? Он смеется, продолжая доводить меня до оргазма, по его руке струится жидкость, и я так сильно кусаю его за грудь, что появляются капельки крови.

— Ты тоже меня помечаешь, Берни? — усмехается он, глядя на меня сквозь темноту. Пробегаю пальцами по отметине, что я только что оставила, но не нахожусь с ответом. Что я вообще делаю?

— Мне лучше уйти, — говорю я, на что Вик качает головой, склонившись, чтобы шепнуть что-то мне на ухо.

— Ты думала, я шутил, Бернадетт? Ты моя девушка, и сегодня ты спишь в моей постели.

А затем он снова касается меня, и я впадаю в забвение.

У Виктора Чаннинга просто, блять, неистовая выносливость.

Просыпаюсь с тяжелой рукой Вика на своей талии, и его телом, обернутым вокруг моего. Его кожа отдает теплом, а сердце стучит мне в спину. Какого хрена? Думаю я, глядя на пару стеклянных раздвижных дверей, выходящих во двор. Пока он вот так прикасается ко мне, я чувствую себя так, словно разрушаюсь на тысячи осколков. Оцепенение покидает меня с каждым его вздохом, щекотавшим розовые пряди на моем плече.

— Мне нужно в туалет, — шепчу я, откидывая его руку. Когда я оглядываюсь назад, то вижу, что он еще спит. Он такой милый, когда спит, а не когда от него исходит энергия засранца.

Единственная пригодная для использования ванная находится на втором этаже, так что я проскальзываю в свои трусики и вчерашнюю футболку Вика. Конечно, когда я вхожу в ванную, здесь уже все запотело.

— Дерьмо, — ругаюсь я, когда Аарон выглядывает из-за занавески и смотрит на меня. Он вздыхает.

— Входи, — говорит он. — Я не буду смотреть.

Занавеска возвращается на свое законное место, когда я прикусываю губу и решаю, что больше не могу терпеть. Ругаясь себе под нос, я сажусь на унитаз и стараюсь не думать, что между мной и татуированным и теплым телом Аарона находится лишь тонкий слой пластика.

Что я натворила прошлой ночью? Размышляю я, вспоминая горячие руки Хаэля и ярость на его лице, когда Вик его прогнал. И Вик…Вик. Гребаный Вик. У меня никогда не было такого секса, как вчера, такого сумасшедшего. Мы использовали презерватив только в первый раз. В остальные же…

— Вот черт.

— Тебе нужен душ? — спрашивает Аарон, делая еще один вздох.

Нужен ли мне душ? Конечно, нужен. У меня на бедрах засохла сперма Вика, да я просто нуждаюсь в горячей воде. Эти простыни в спальне будут прокляты…

— Это бы не помешало, спасибо, — бормочу я, совсем не ожидая, что он решит вылезти прямо сейчас. Или глаза скользят по твердым плоскостям тела Аарона, пока он оборачивает бедра полотенцем, оставляя воду бежать. Он не смотрит на меня и закрывает за собой дверь. Но я видела. У него был стояк. И я могу только предположить, что это было из-за меня.

Забираюсь под душ со стоном, натираю себя и быстренько вылезаю.

Когда я снова одета, открываю дверь и натыкаюсь на Вика, поджидавшего меня, его руки уперлись по обе стороны в дверной проем.

Я замерла, но вот мое сердце напротив. Я слышу, как оно отбивает военный марш.

— Бернадетт, — аккуратно начинает он, пробегая языком по нижней губе. Сегодня его глаза действительно карие, какая-то часть теней все же отступила. Но не торопитесь радоваться — когда он улыбается, ангелы плачут. Он выглядит менее пугающе, чем обычно, а это о чем-то да говорит.

— Мы делаем что-то…для Хавок сегодня? — спрашиваю я, стараясь не смотреть на отметины на его шее или на царапины от моих ногтей на его голой груди, руках и плечах. Я тщательно постаралась отметить Виктора Чаннинга, и надо сказать, что я особо не смотрелась в зеркало сегодня, так что…кошу взгляд и вижу свое лицо и шею в отражении. По всей шее стоят засосы, несомненно.