Он резко поднимается, его чертово тело даже со стула встает с изяществом, которому я опять завидую. Я никогда не была особо неуклюжей, но я также не была изящной. Каждое движение Каллума выглядит, как танцевальное па.

Входная дверь отпирается, и на пороге появляется Аарон, его силуэт подсвечивается светом изнутри.

— Мы закончили, — говорит он, и только тогда я замечаю кровь на его костяшках. Он видит, куда я смотрю, и протирает руки о свои джинсы, как будто ему стыдно. Насилие. Это то, к чему привыкли Хавок, меня это совсем не удивляет.

— Если внутри есть что-то, что тебе нужно, то сходи и забери.

Кэл идет внутрь, но я остаюсь на месте. Там нет ничего, что могло бы мне понадобиться — все испорчено.

— Ты избил его? — спрашиваю я, и Аарон пожимает плечами.

— Не так, как Дона, — это единственный ответ, что я слышу, перед тем, как появляется Оскар, неся в руках ноутбук и камеру, скорее всего, для того, чтобы продать сразу после. Следом выходит директор Ван, он голый, трясется и весь запачкан кровью. Хаэль толкает его в спину, и он падает со ступенек.

— А теперь, катись отсюда нахрен, — говорит он, пока мужчина пытается подняться на ноги. — Начинай бежать и не останавливайся, — Хаэль бросает на меня взгляд, и на его лице появляется странное выражение. — Ты бы очень не хотел знать, что может случиться, если мы найдем тебя.

Все мое тело напрягается из-за отвращения, и я отворачиваюсь.

— Давай все тут подожжем, — продолжает Хаэль, и я слышу, как Вик соглашается. Запах бензина заполняет мои ноздри, и Каллум берет шланг от водяного насоса, заливая землю вокруг хижины. Думаю, они хотят удержать пламя, чтобы оно не пошло дальше.

— Пойдем, — говорит Аарон, и когда я ничего не отвечаю, берет меня за руку.

Сильная дрожь резко овладевает всем моим телом, и я вырываю руку, спускаясь по ступенькам, потому что я так хочу, в то время как парни продолжают обливать это место.

— Сожжем все к хренам собачьим, — командует Вик, когда мы собираемся у минивэна, и Кэл делает шаг вперед, держа в руках старомодную зажигалку, щелкает ею и кидает на ступени.

Пламя обрамляет домик, не оставив ничего, кроме пепла.

***

Двумя годами ранее…

Все, что мне принадлежит, сейчас сброшено в одну кучу на заднем дворе. Я единственная, кто сейчас находится дома, стою, приложив руку к поверхности стеклянной двери, мой взгляд сосредоточен на небольшом количестве одежды, книг и мебели, случайно выкинутыми на гравий у старого сарая.

— Бу-у-у.

Голос звучит откуда-то из-за спины, и я подпрыгиваю, когда сильная рука обворачивается вокруг моей талии и дергает в сильную грудь.

С первой же секунды мне становится ясно, кто удерживает меня — Виктор, гребаный Чаннинг.

— Что ты здесь делаешь? — получается прошептать у меня, пока страх нагревается где-то в районе груди. Но мое тело — предатель, потому что страх, это не единственное, что я чувствую, помимо него еще желание. Нужда. Эмоция, о которой я никогда бы не могла подумать в присутствии парней Хавок, не после того, что они сделали со мной во время конкурсной недели.

Не тогда, когда они испортили мой выпускной.

Не тогда, когда они заставили меня сомневаться в каждом шаге.

Они превратили школу Прескотт для меня в сущий ад.

— Мы решили развести костер, — губы Вика оказались слишком близко к моему уху. Я остаюсь неподвижной, опасаясь всего, чего бы он не задумал. Тогда-то я и вижу Аарона, появившегося из-за угла дома, в его руке красная канистра с бензином. Он не смотрит на меня, пока заливает вещи легковоспламеняющейся жидкостью.

Они собираются сжечь мои вещи.

Мне остается только молиться, что они не сожгут заодно и меня.

— Почему вы это делаете? — шепотом спрашиваю я, как и сто раз до этого, но ни разу так и не получила ответа. Виктор просто мягко смеется и отпускает меня. Я спотыкаюсь, но отхожу от него, пока к Аарону присоединяются Оскар, Каллум и Хаэль.

Но именно Вик, тот, кто вытаскивает зажигалку и приближается к куче.

В этой жизни у меня есть не так уж и много всего, почти ничего, что действительно принадлежало бы мне, и то, что у меня есть, я заработала сама. В этой куче я вижу свои туфли, купленные специально для зимних танцев, ради которых я работала сразу на двух дерьмовых работах. Они лежат прямо рядом с коробкой старых фотографий моего отца, где мы с Пен еще совсем малышки, на них запечатлена жизнь, до того, как стала отстойной, как сейчас.