Лицо Оскара потемнело и напряглось, когда он выдержал взгляд Вика, отчаянно пытаясь сохранить невозмутимость. Он вел себя так, словно эта ситуация не волновала, но при этом раздирала на кусочки. Это читалось в напряженных очертаниях тела, в форме рта, в том, как побелели костяшки, когда он сжимал свой планшет.

— Понял, босс, — его глаза метнулись в моем направлении, когда он средним пальцем поднял очки по носу. — Примите мои извинения, миссис Ченнинг. Все, что я имел в виду, так это то, что вам больше никогда не нужно беспокоиться из-за случившегося между нами на диване.

Он улыбнулся, но выражение его лица кипело от злости, а губы были остры, как кинжал.

Я чувствовала, как пронзили мой дух и начала истекать кровью из-за такой атаки.

— Ты прощен за сегодняшний поступок, Монток, — промурлыкала я в ответ, подойдя так близко, что, когда сделала вдох, почувствовала корицу вместо соленой воды и песка. Оскар стоял смирно передо мной, словно мог загнать всех своих внутренних демонов обратно в клетку. Впечатляюще. — Но ты не прощен за то, что трахнул меня во время моих месячных, и за то, что сбежал. Ты должен объясниться.

— Я ничего тебе не должен, — он выдохнул в ответ, обходя меня и направляясь к столику для пикника, где ожидали Хаэль и Каллум.

Смотрела, как он уходит, кипя изнутри и желая ему зла с каждым последующим вздохом.

— Господи Боже, вы двое сведете меня в могилу раньше времени, — проворчал Виктор и пошел по тропинке, явно ожидая, что я последую за ним.

Выдохнув, я так и сделала, потому что как бы сильно не была зла на Оскара, я была полностью согласна на жизнь с Хавок.

Сделанного не воротишь.

Мой контракт подписан и запечатан кровью. Мои пальцы покрыты чернилами. Мое сердце поделено на пять частей. Как бы сильно я не хотела обратного, но одна частичка принадлежит Оскару Монтаку. Всегда принадлежала.

Как я и сказала, когда он вдалбливал меня в диван, с начальной школы.

Он давал мне списывать в шестом классе. Сказал, что у него аллергия на яблоки, и я забрала его, так что у меня всегда была еда, которую я приносила домой на случай, если Памела забудет покормить меня. Как я могла забыть такие вещи? Как могу забыть, когда спросила его, влюблен ли он в меня, и услышала в ответ: «Ты истекаешь кровью».

Боже!

Я пнула песок и запустила пальцы обеих рук в свои волосы, чтобы встряхнуть светлые пряди с розовыми концами. Клянусь, блять, я убью этого сосунка до того, как мы выпустимся из школы, если он не начнет открываться мне.

— Слышала, ты напугал маленьких детей в аквариуме? — спросила Каллума, пытаясь выдавить улыбку и подходя к столику рядом с ним и Хаэлем.

Последний уже был без рубашки, грелся на солнышке и ухмылялся, как человек, только что избежавший петли. Не могу не согласиться, что Бриттани, как маме малыша, пришлось бы несладко. Он заслужил возможность улыбаться, но лишь немного, потому что эта сучка только что нарушила правило Хавок.

За всю историю моих мальчиков и школы Прескотт лишь один раз ученик нарушил свою клятву, и больше никто не совершал эту ошибку.

Я в ужасе касательно миленькой, маленькой Бриттани Берр.

— Я заставил их наложить в штаны, — сказал Каллум с улыбкой, его светлые волосы были подставлены солнцу, отражая лучи, переливаясь золотом. — Очевидно, что не специально. Я пытался рассмешить наших девочек.

Он сделал глоток из холодной банки пэпси, которую скорее всего взял из автомата рядом с туалетом. Когда он предложил ее мне, я приняла.

— У тебя получилось, — сказал Хаэль, саркастично посмеявшись и закрывая свои глаза из-за солнца. — Но ты чертовски пугающий. Можешь представить, что подумал Эрик, когда увидел, как ты приседаешь на крыше его машины?

Кэл хихикнул и посмотрел в сторону океана, где Аарон пас трех маленьких девочек, словно был рожден для этого. У меня замерло сердце, я почувствовала, как дикое напряжение покидает мое тело. Это мой медовый месяц. Это выходные в честь Дня Благодарения.

Найл Пенс мертв.

Он мертв.

Тинг наконец-то мертв.

И все же… как так получилось, что, глядя на свою сестру, бегущую босиком по песку и улыбающуюся, я не чувствую покоя? Еще ничего не кончено, но трудно было понять, откуда взялось это чувство.

— Полагаю, я страшнее, чем думал? — сказал Кэл, словно это был вопрос.

Из-за положения лица и поднятых к солнцу голубых глаз, он звучал так невинно. Это зрелище было, словно отражение того, кем мог бы стать Каллум Парк, если бы из него не выбили мечты.

Оскар издал низкий звук раздражения, и мы все обернулись на него.

— Возможно, придется немного скорректировать наши планы, — сказал он, смотря в планшет. — Наши друзья приехали почти на два часа раньше.

— Друзья? — повторила я, смотря на место, где на пляже сдавали в аренду багги. Сегодня почти безлюдно. Я совсем не слышала никаких квадроциклов или баггов. — Какие друзья?