Не так удивленно, как я, когда открыл дверь ванной и наткнулся на это дерьмо. Виктор лишь уставился на меня, поглаживая свой член несколько раз, прежде чем кончить в руку. Быть выгнанным из комнаты в тот день превратило мой естественный гнев в нечто свирепое. А затем, узнав, что у него был тройничок с Аароном, из всех людей, когда они оба ведут себя, как кошка с собакой, просто меня убило.

Возможно, он все еще не отошел от всего этого. Вик должен быть больше, чем лидер. Он должен быть моим лучшим другом. Но опять-так, увидеть, как он мастурбирует на это видео должно означать, что его не так это все беспокоило, как он притворялся.

— Правда, — подтвердил я, когда Берни немного замедлилась, спускаясь по извилистой дороге к трассе, а затем проехала мимо нее в направлении старого лагеря и пригородной улицы за ним. Отсюда прямая дорогая в Бьютт.

— Тебе не всегда нужно притворяться, ты же знаешь, — наконец сказала она, даже после того, как я выкрутил громкость радио, чтобы Бонни Тейлор могла спеть «Holding Out for a Hero».

— О чем притворяться? — спросил я, но, даже если я и вел себя так иногда, я не идиот.

Я знал, что она имела ввиду. Ты не должен притворяться, что тебе всегда радостно. Ты не должен шутить, когда зол. Ты можешь быть честным. Проблема в том, что я не чувствовал, будто имел на это право. У Оскара жизнь была гораздо тяжелее, чем у меня. Может, у моей мамы и были проблемы с психическим здоровьем, а мой папа, может, и убийца и мешок дерьма, но кроме временной бездомности, что еще такого было?

— Хаэль, не играй со мной в это дерьмо, — Бернадетт повела нас по крутой, извилистой дороге к Бьютту.

Хотя меня это не беспокоило. Она достаточно широкая, чтобы компенсировать любые ошибки новичков. К тому же, с правой стороны металлические перила. При худшем исходе, она повредит свежую краску. От этой мысли я скривился, но мне не нужно было волноваться: мы без проблем забрались наверх и заехали на пустую стоянку.

Берни выключила мотор, когда я достал телефон, установив таймер, чтобы посмотреть, сколько времени понадобится полицейским, чтобы догнать нас. Всегда есть едва заметная угроза «Банды грандиозных убийств», но с нашими приятелями-полицейскими, автоматом, который я прихватил в багажнике, и сговорчивостью Бернадетт мы справимся. Виктор не позволил бы нам покинуть убежище, если бы не был согласен.

— Три минуты, — сказал я, пока машина тикала и остывала, и Бернадетт перевела взгляд с прекрасного вида перед нами на мое лицо.

Она не закончила с тем разговором про притворство и прочее.

— Хаэль, — предупредила она, когда я поднял глаза с экрана телефона, чтобы посмотреть на нее. — Серьезно. Ты можешь быть настоящим со мной. С нами. Тебе не обязательно все чертово время быть бодрым, веселым и улыбаться. Это не надоедает? — последняя фраза была сказана немного вопросительно, но я не совсем знал, что ответить. Надоедает? Даже я не знал, что на это ответить.

Блэкберд, казалась, не против подождать, расстегивая ремень безопасности и откидываясь назад на кроваво-красной коже. Она закинула ноги на мои, и я застонал, когда член дернулся в ответ. Даже такого обычно прикосновения было достаточно, чтобы разжечь огонь в моей крови.

— Так я справляюсь, — сказал я, и она кивнула, потому что, конечно же, она была достаточно умна, чтобы уже это понять.

— Твои улыбки такие же, как капюшон Кэла и постоянное курение Вика, — сказала она, когда я вскину бровь в вопросе. — Просто тик, без которого ты не можешь функционировать.

— О, понятно, — ухмыльнулся я в ответ, даже если я делал именно то, в чем она, блять, меня обвинила. — Мои блаженные улыбки — всего лишь тики, да?

— Будь. Серьезен. Со. Мной, — моя девочка уставилась на меня своими ярко-изумрудными глазами, их цвет усиливается жидким золотом заходящего солнца. Я никогда особо не был поэтом, но что-то в этом женщине заставляло меня хотеть попытаться стать лучше.

— Я зол на Виктора, — признался я, и Бернадетт снова кивнула. Она слишком умна, чтобы не увидеть этого. — Я зол, потому что он выгнал меня, а затем трахнулся с тобой и Аароном. Он должен мне извинение.

— Так скажи ему об этом, — она сняла свою розовую кожанку и бросила ее на заднее сидение, напоминая мне, что под ее футболкой нет лифчика. Ее соски — заостренные точки, напрягающиеся под тканью, и я провел ладонью по растущей эрекции, запертой в джинсах. Берни, конечно же, заметила, но все, что она сделала, — это лишь нацепила маленькую, озорную улыбку. — Скажи это мне. Ты зол и на меня тоже? За то, что спустила ему это дерьмо с рук.

Минуту я раздумывал. Был ли я зол? Мог ли я вообще злиться на Бернадетт за что-то?

— Нет, — я замолчал на мгновение, а затем покачал головой, проводя пальцами правой рукой по своим волосам. — Может быть. Лишь немного.

Ее улыбка стала шире, немного более реальной.