Оскар слегка отстранился от меня, смотря прямо мне в глаза с близкого расстояния, как в физическом, так и в эмоциональных планах. Прямо сейчас, в данный момент, я знала, что он видел каждую частичку меня: и все плохое, и все хорошее.

— Нам нужно позвонить Офелии, — сказал Оскар, резко отворачивая голову, словно уровень близости между нами на кухне был для него перебором.

Он продолжал касаться меня, и я вспомнила свой вопрос в лыжном домике: хочешь, чтобы я продолжала касаться тебя?

Он ответил утвердительно.

Смотрите, отдаю должное, когда это необходимо: после той ночи ему стало немного лучше. Травма, конечно же, все усиливала. Эмоции. Доверие. Эти крепкие узы, которые держали вас собранным, когда весь мир отчаянно пыталась разорвать вас на части.

Его власть надо мной бесконечна и вечна. Она не нерушима, потому что возможность быть сломленным никогда не была опцией. Она просто есть. Это факт. Такой же, как появление луны.

Я провела рукой по лицу, чтобы прогнать стихи. Господи, дайте мне травмирующий момент, мои пальцы, протыкающие глаза трахальщика сестры, и бесконечное количество крови, и я готова весь день думать в стиле фиолетовой прозы. Что я пытаюсь сказать: я рада, что Оскар вернулся. Потому что я люблю его. И я знала, что в его особенном, тайном стиле, он тоже меня любит.

— Я навещал Офелию, — сказал Вик, удивив меня. Он не упоминал об этом до сих пор. Если честно, мы не так долго здесь. Два или три часа, от силы. Большую часть из них прошли за разговорами с нашей командой через сообщения или по телефону…о и еще тот быстрый трах в ванной. — Она была с Тринити в ресторане в одном из этих гребанных районов с деревьями.

Я улыбнулась, но улыбка была грустной. Она останется такой до тех пор, пока я не увижу остальных мальчиков. В частности, Каллума. Как так получилось, что мы только вернули Аарона, а теперь пропал Каллум? Это не честно, не так ли? В книжках, фильмах и прочем дерьме разве не девушку всегда похищают и увозят? Патриархальный бред, это точно, но я бы вмиг променяла бы свою жизнь на одного из этих парней.

Уверена, они бы разозлись, если бы узнали об этом. Вероятно, еще бы и отшлепали меня.

Лучше расскажу им, как только мы снова все будем вместе.

— И? — спросил Оскар, от нотки раздражения одно слово прозвучало резко, как разбитое стекло. — Что они сказали об…инциденте?

Резня в школе Прескотт.

Таким был заголовок статьи, которую я прочитала и которая была написана журналисткой по имени Эмма Джин. Самое фальшивое гребанное имя, которое я когда-либо слышала в жизни, но, черт, может она в бегах или что-то такое? Кто, блять, знает? Причина, по которой я узнала ее имя, была в том, что она печально известна тем, что смогла заставить Скарлетт Форс, местную знаменитую гонщицу с тремя парнями, дать ей эксклюзивное интервью.

Я покачала головой, потянувшись, чтобы потереть двумя пальцами висок. Сегодня из меня выбили все дерьмо, и в доказательство тому я получила синяки. Мое тело пестрое и пурпурное, как у трупа, когда кровь оседает и обесцвечивает кожу. Дрожь. Черт, теперь мне даже самой от себя страшно. Кэл бы гордился.

У меня перехватило в горле, когда я подняла бровь, смотря на Вика.

Он смотрел на меня горящим взглядом — темным, пронзительным, как у хищной птицы. Его дыхание обжигало, а каждое движение мышц под кожей заставляло мое тело отзываться низким, животным гулом — будто вся моя женская сущность млела и выгибалась, как кошка под ладонью хозяина.

— Эти педантичные сучки вели себя так, будто ни черта не знали об этом, — сказал Виктор Оскару, посмотрев на него, а не на меня. Оскар оставался на месте, прижатым ко мне, его пальцы обхватывали мое бедро за правую ягодицу. Такое ощущение…будто мы снова замерли в шкафу, словно он застрял здесь, приклеенный ко мне против своей воли. Я знаю, что сейчас мы проживаем наш момент. Я бы больше его оценила, будь обстоятельства другими. — Они говорят, что Джеймс сам все организовал. Тринити выглядел так, будто могла обделаться, когда я сказал ей, что ее брат — или ее ебырь? — мертв, — Вик сделал шаг вперед и вытащил очередную сигарету. Непрерывное курение, он всегда так делал, когда нервничал.

— Джеймс Баррассо, умер по прибытии, — промурлыкал Оскар, и затем снова посмотрел на меня, словно ему тоже было сложно перевести дыхание.

Затем, и Богом клянусь, это не было запланировано, я почувствовала теплую струйку, стекающую по моему бедру, и посмотрела вниз, чтобы разглядеть немного красного в темноте, вытекающего из-под шортов Каллума, которые я одолжила. У меня привычка одалживать одежду мужчин.

Приятно ли это — укрывать себя их запахом? Полагаю, это первобытно, а я могу быть первобытной сукой.