— Будь готова.

Сделав глубокий вдох, готовя свой разум к встрече с монстром, который сломал ее, она кивнула.

Не говоря ни слова, он открыл дверь, которую она даже не видела, и вошел внутрь. Она повернула шею, делая шаг через порог, и замерла.

Все ее тело застыло на месте. Не из-за мужчины, висящего на руках. Нет. Это из-за комнаты.

Комната.

Та же маленькая кровать в углу. Те же грязные стены, окружающие ее. Тот же потрескавшийся, грязный потолок. Это была комната ее смерти.

И он привел ее сюда.

Зачем?

Она почувствовала его губы у своего уха, хотя и не могла разглядеть его при слабом свете.

— Почувствуй это, flamma, — прошептал он, его голос был соблазнительным на фоне ее смятения. — Чувствуй все. Не засовывай это под ковер, не отталкивай в сторону. Что ты чувствуешь?

Ярость.

Боль.

Унижение.

Страх.

И ещё много чего.

— Он прямо там, — уговаривал голос смерти. — И он не может прикоснуться к тебе. Так что чувствуй и делай то, что тебе нужно, чтобы вернуть то, что он у тебя отнял.

Она чувствовала так много, ее руки сцепились по бокам, тело сотрясалось от силы всего, что на нее обрушилось. Ее взгляд метался по комнате, воспоминания наводнили ее разум: она лежала на кровати, медленно умирая, по одному осколку за раз, она была в грязной ванной, отрезая волосы по одному локону за раз, она сидела в углу, обхватив руками колени, борясь за то, чтобы сделать один вдох за раз. Они довели ее до этого, они затолкали ее в черную дыру, которой она сопротивлялась всю свою жизнь, и, черт возьми, если бы это не приводило ее в чертову ярость.

Из ее груди вырвался звук, который она даже не узнала, и повешенный зашевелился.

Лайла вздрогнула и присела на корточки, наблюдая за тем, как он опустил голову и обшарил глазами комнату, остановившись на одном из своих приятелей, замершем в кресле, а затем внезапно подошел к тому месту, где стояла она.

Лысый мужчина ухмылялся с полным кровью ртом.

— Зрелище для больных глаз. Одно воспоминание о твоей киске заставляет меня напрягаться.

Отвращение, такое глубокое, пронзило ее. Она хотела бы потерять память обо всем, хотела бы не помнить, о чем он говорил, как унижалось ее тело, а внутренности кричали, чтобы он слез с нее. Но она помнила, каждый толчок, каждый раз.

— Ты умрешь, — сказала она ему, ее голос дрожал от ярости.

Лысый мужчина обвел глазами комнату, не в силах найти человека, которого боялся.

— Значит, ты теперь его шлюха. Я не виню его. У тебя была самая потрясающая киска для изнасилования, а я побывал во многих.

Он провоцировал ее, а возможно, и Человека-Тень, который, как он знал, был где-то рядом, она знала это. И все же его слова продолжали бить как пули.

«Верни то, что он отнял у тебя.»

Сила.

Он забрал ее силу, вытравил ее из ее души, пока она не превратилась в оболочку, и она собиралась забрать ее у него.

Итак, она сделала шаг в комнату, от зловония которой ей захотелось захлебнуться. Она сделала еще один глубокий вдох, сосредоточившись на том, чтобы держать позвоночник прямо, а не на запахе.

— Ты думаешь, что ты мужчина? — рассмеялась она, наклонив голову в сторону, подражая тому, как Даин разговаривал с другими людьми, когда имел преимущество. — О, мою «киску» уже трахали, и, к сожалению, ты даже не поцарапал поверхность.

Она осмотрела его с ног до головы и покачала головой.

— Даже половины поверхности.

Уродливая гримаса на его лице сказала ей, что она задела нерв, а прилив сил, который он послал через ее тело, сделал ее пьянящей. Не останавливаясь, она копнула глубже.

— Ты никчемный кусок дерьма, ты даже не смог сломить женщину, которую держал в плену несколько месяцев. Ты не мужчина. Ты бесхребетная свинья, маскирующаяся под мужчину.

Это поразило его.

По какой-то причине у него было слабое место в отношении своей превосходной мужественности.

Лайла захихикала.

— Что? Мама не любила тебя в детстве? Она говорила тебе, что ты тоже ничего не стоишь?

— Заткнись, — прорезался его голос, полный ярости.

Лайла чувствовала призыв жестокости, силу, которую она таила в себе, такую соблазнительную. Она чувствовала, как изворачивается и превращается в нечто уродливое, чтобы сравниться с ним, чтобы одержать над ним верх. Но это была бы не она. Она не была жестокой, и те месяцы потраченные на исцеление и поиск себя, она не знала, сможет ли спуститься в эту темную дыру. Жестокость всегда резала руку, наносящую удар.

Она была слишком ценна, чтобы рисковать.

Но она хотела отомстить. Она хотела, чтобы ему было больно.