Смотря на нее, я вижу себя в прошлом. Мист ослеплена Мидасом, красивыми вещицами, чувством защищенности, которое сопутствует его обещаниям. Да и могло ли быть иначе? Когда этот мужчина улыбается тебе и говорит приятные слова, трудно не поддаться его чарам. Мы с Мист похожи больше, чем она бы в это поверила.

– Я даю ему то, чего больше ни у кого нет. – Она сияет от искренней гордости, опустив руку на выпирающий живот. – Царь следит за тем, чтобы я получала все, что прошу. Еда, одежда, визиты лекаря… Он уже очень ко мне привязался и дает все самое необходимое.

Вместо Мист и этой красивой пурпурной комнаты я вижу свою спальню на вершине Хайбелла и все те красивые безделушки, которые мне дарил Мидас. Вижу, как стены с золочеными прутьями медленно смыкаются, а к лодыжкам крепится невидимая цепь.

Я откашливаюсь, пытаясь подавить жалость, но комок в горле не исчезает.

– Тебя это беспокоит, да? – заметив выражение моего лица, спрашивает Мист.

– Да, – честно отвечаю я. – Но не по той причине, о которой ты думаешь.

Она еще сильнее сжимает спицы, а вместе с тем усиливается и напряжение в комнате.

– И это значит?

– Я не представляю для тебя угрозы, – говорю я, но вижу, что Мист мне не верит. Да и, если уж откровенно, с чего бы ей верить?

– Ну, разумеется, – усмехаясь, чопорно отвечает она. – Ведь это я жду от него ребенка, Аурен. Однажды мое дитя станет носить корону.

Я с удивлением смотрю на нее.

– Я… я думала… ну, учитывая, что ты ему не жена…

– Царь мне сам рассказал, – с красным от злости лицом выпаливает Мист. – Мой ребенок будет признан законнорожденным, и ему предоставят все права, а обо мне будут заботиться до конца жизни.

Я так поражена, что могу лишь смотреть на нее.

Она показывает на меня пальцем.

– Видишь? Ты завидуешь. Это ты хотела родить ему ребенка, но на твоем месте оказалась я, и ты не можешь с этим смириться. – Ненависти в ее словах так много, что Мист начинает тяжело дышать. – Тебе всегда было мало, я видела это. Мы все видели, и Рисса тоже.

Упомянутая наложница приподнимает бровь, но не пытается опровергнуть слова Мист.

Мист разошлась и, похоже, не остановится, желая раздавить меня, устроить травлю. Мои ленты сжимаются вокруг бедер, когда Мист встает, и жалкие клочки детской вязаной шапочки падают на пол.

– Это меня сейчас обожает царь, это мой ребенок однажды займет трон, и ты это ненавидишь. Признайся!

Я с трудом поднимаюсь на ноги, потому что спину покалывает, словно золотые ленты ждут, что она набросится на нас.

– Я дам ему наследника, – кричит Мист, и ее гнев напоминает ногти, которые она хочет вонзить мне в лицо. – А ты что ему дала, кроме своего золотого влагалища?

Мои ленты с такой силой сжимаются вокруг меня, что почти перекрывают доступ к воздуху.

Что я ему дала?

Царицу. Царство. Корону.

Неизмеримое богатство.

Себя.

Но стоящая напротив взбешенная женщина не поверит ни одному моему слову, даже если я признаюсь в каждом подлом поступке. Я вижу эту истину в блеске ее сощуренных глаз, из которых рвутся на волю эмоции. Ее ненависть ко мне – это острые углы и ужасающее бремя, но за ними скрывается жестокий страх, который прекрасно мне известен.

– Провожать не надо.

Лицо Мист искажается.

– Да, убирайся! – рявкает она и смотрит на Риссу, которая встает с кресла. – Я не хочу, чтобы она приходила!

Рисса что-то шепчет ей, пытаясь успокоить, но я уже на середине комнаты. Что бы она ни сказала, это не помогло, поскольку Мист пронзительно вопит:

– Мне плевать! Я жду от царя ребенка, а она завидует. Она завидует, что его новая фаворитка – я!

Я резко открываю дверь и выбегаю, молча проходя мимо стражи. Я просто иду. Иду, иду и иду, словно расстояние, которое я прокладываю между мной и Мист, развеет враждебность, которую она на меня выплеснула.

Я не успеваю дойти до конца коридора, как меня догоняет Рисса, шурша платьем по полу. Сначала она молчит, направляясь обратно в гарем, но я замечаю, что иду с ней нога в ногу, а за нами плетутся стражники.

– Мист… она сейчас не в лучшей форме, – наконец говорит Рисса.

– Ты не обязана за нее извиняться. Я не сержусь.

Рисса косится на меня, словно не совсем мне верит. Но я говорю правду.

На самом деле Мист не испытывает ко мне ненависти. Правда. Она ненавидит угрозу, которую я собой представляю. Женщина ведет себя как загнанный в угол зверь, потому как считает, что я лишу ее благ, безопасности, ее значимости для Мидаса. Как я могу злиться, когда она считает, что я разрушу ей жизнь?

Вздохнув, я пытаюсь забыть о случившемся в той комнате и поглядываю на Риссу, которая почти скользит по коридору.

– Как тебе удается носить эти корсеты Пятого королевства? – спрашиваю я, меняя тему.

Она смотрит на меня с ухмылкой.

– Делаю небольшие вдохи.

Я хихикаю, испытывая к Риссе признательность за то, что она помогает мне забыть о случившемся в комнате Мист.