Я ни на что не обращаю внимания, стиснув зубы с такой силой, что щелкает челюсть. Пираты продолжают скалить зубы, но мне удается сделать еще один рывок и приподнять тело Сэйла.

Спина горит, вдоль позвоночника струится пот и дождь, но уже почти получается… почти…

Капитан кривит рот в жестокой ухмылке, смотря на мои потуги. Должно быть, я, промокшая насквозь, выгляжу жалкой, когда поднимаю стражника, который весит примерно на сотню фунтов больше меня.

– Ты пытаешься прыгнуть за борт и проехаться на своем мертвом стражнике, как на санках? – спрашивает капитан, и стоящие за его спиной пираты смеются.

Он поднимает руки и поворачивается по кругу, показывая на пустыню вокруг нас:

– Не хочу тебя огорчать, но мы посреди Пустоши, глупая корова. Тебе не уйти.

Тело у меня дрожит, ленты напрягаются. Но я не сдаюсь. Не сдаюсь.

Капитан подходит еще ближе, испытывая мое терпение, ищет лазейку.

Быстро приняв решение, я оборачиваю оставшимися двумя лентами Сэйла, оставшись беззащитной перед нападками капитана. Все будет напрасно, если я этого не сделаю.

Последние две ленты прибавляют мне недостающих сил.

Капитан Фейн бросается ко мне, но уже слишком поздно, потому что я подтягиваю тело Сэйла вверх и переваливаю за борт. В следующую секунду ленты разматываются, передают его во власть притяжения, и он падает.

Падает, падает, падает и приземляется прямиком в груду припорошенного снега.

Я наклоняюсь и смотрю, тяжело дыша и роняя заледеневшие слезы вместе с дождем, пока наш корабль удаляется вперед.

Мгновение – и капитан Фейн оказывается рядом, перехватив тисками мои ленты. Он сжимает их в кулаке, крепко дергает, и спина у меня выгибается от боли.

– Глупая сука, столько суеты – и все напрасно. Даже не смогла прыгнуть.

Он дергает меня за ленты и начинает уводить от борта, но капитан ошибся. Я не пыталась сбежать. Я даже не собиралась прыгать за борт. Я все равно бы не выжила при падении, да и они бы поймали меня, если все-таки удалось бы это сделать.

Нет, я исполнила свои намерения. Я освободила Сэйла. От этих пиратов и корабля.

Его тело покоится теперь в снегах посреди Пустоши, но так будет лучше. Ни секундой больше не могла позволить ему висеть на мачте.

Меня резко и быстро тащат через палубу к каюте капитана, к тому наказанию, которое он обещал своими глазами.

– Вы больше не сможете измываться над его телом, – смело заявляю я. Светлая сторона. Вот единственная светлая сторона, за которую я должна держаться, какой бы мрачной и унылой она ни была.

Рассердившись на мои слова, капитан Фейн еще крепче стискивает ленты. Они мокрые, устали и полностью обессилели, как и я сама.

– Ладно, – ведя меня к каюте, говорит он мне в шею. – Полагаю, тогда я просто поизмываюсь над твоим.

Если бы мои бедные ленты не были смяты или стиснуты, как мокрый пергамент, кулаками капитана Фейна, если бы они не устали так сильно или не намокли, я сумела бы вырвать их из его хватки и защититься. Сумела бы дать отпор.

К сожалению, держит он крепко и тянет так нещадно, что мышцы и кожа горят от каждого движения. Если он потянет еще чуточку сильнее, то будет казаться, словно он вырвет ленты прямо из моей спины, как оторвал бы палец или выколол глаз.

Я безуспешно пытаюсь высвободить ленты из его рук, но они слишком разбиты, слишком влажные, слишком устали. Я истратила все свои ничтожные силы на то, чтобы сбросить тело Сэйла с этого гнусного корабля.

Но хотя бы это мне удалось.

Впрочем, я тут же заставила себя дать клятву. Если мне чудом удастся выжить, если Красные бандиты не погубят меня вконец, то более не позволю себе плыть по течению. Не позволю себе быть такой слабой и беспомощной.

После пережитого в детстве, после всего, что я вытерпела, надо было стать умнее. Нельзя быть такой вялой и самодовольной.

Если бы я могла вернуться в прошлое, то хорошенько бы себя встряхнула. Я стала Монеткой, той пташкой из чистого золота, которая вечно сидит на своем насесте. Я подрезала себе крылья, осталась безучастно сидеть на жердочке.

Поэтому, если переживу, если выживу, клянусь, что больше не вернусь к прежней жизни. Не буду сидеть сложа руки и отдавать свою судьбу на растерзание мужчинам.

Я крепну со шрамом на шее в качестве сурового напоминания, превращаюсь в твердый решительный камень. Затянувшийся порез покалывает, и мыслями я переключаюсь на Дигби. Убили ли Красные бандиты разведчика, который заметил их? Неужели Дигби и остальные невольно последовали за разведчиком прямо навстречу смерти?

Не знаю и спрашивать о том не осмелюсь. Отчасти потому, что если Дигби и остальным ничего не угрожает, я не хочу давать на них наводку капитану. Но есть и другая причина… темная причина – я не вынесу, если пираты убили и их тоже. Еще нет. Пока я не могу такое пережить.