— Не двигайся, милашка, — приподняв чашку, он вылил еще немного шоколада на мою ногу. С широкой ухмылкой, он наклонился и начал его слизывать. Я попыталась отпихнуть его, но, чтобы сохранять равновесие, мне по-прежнему требовалось стоять на носочках на пьедестале. Я не хотела нарушать равновесие, как это произошло с Парнем из 20-х. По крайней мере, он был добрым и поддержал меня.

Этот же мужчина оставил бы меня вращаться, дезориентируя и вызывая тошноту.

Русский выпрямился и разбрызгал шоколад по моему животу. Он стекал по моему телу, застывая быстро, но недостаточно. Шоколад медленно просочился к низу моего живота, в опасной близости к моему лону.

— Не достаточно низко, ага, зверушка, — прорычал он, схватив меня мясистыми руками и притягивая к своему рту. Я извивалась, пока он слизывал шоколад, оставляя холодный, склизкий след от своего языка. Наклонив голову, он придвинулся; затем одним ударом языка захватил мой клитор. Все мое тело хотело рассыпаться от позора и грубости того, как горгулья ласкала его своим языком.

— Ты гребаный ублюдок. Это не сойдет тебе с рук.

В этот момент, только картинки того, как я сворачиваю ему шею, и бросаю его в ревущий крематорий, помогли мне вынести его прикосновения. Исчезла вся влажность, появившаяся прежде для Кью, оставляя меня сухой, испытывающей отвращение, и с ужасным, тошнотворным чувством в животе.

Я широко раскрыла глаза от осознания. Мое тело мгновенно реагировало на Кью, несмотря на то, что он делал… из-за того, что он делал. Но я отключалась, когда кто-то другой касался меня. Если бы это Кью меня облизывал, я бы дрожала в эротической пытке, ненавидя это, но тайно любя. Но Русский вызывал отвращение. Сама мысль о том, что его тело хоть как-то будет рядом с моим нисколько не возбуждала меня.

Откровение того, что мое тело реагировало на Кью, независимо от всего, в равной мере и мучило, и успокаивало. Мое тело хотело Кью, и одновременно, не хотело больше никого. Он так хорошо натренировал меня без моего ведома? Или я сама охотно отдала ему своё осязание? Пожалуйста, не позволяй ему завладеть и им.

Русского я ненавидела огнем, который не запылает никогда, однако моя ненависть к Кью кипела и бурлила достаточно, чтобы расплавить мое тело. Я могла хотеть убить Кью за то, что он разрушил мою жизнь, но недостаточно его ненавидела, чтобы убить себя, лишь бы не достаться ему.

Толстые пальцы русского развели мои бедра, и его тяжелое дыхание донесло до меня запах чеснока. Он подвинулся, задел меня и, потеряв равновесие, я начала качаться в оковах. Он поднялся на пьедестал, ловя мое качающееся тело, и я врезалась в него. Он сознательно отвернул меня от Кью, закрыв собой.

Развернувшись лицом к другой стене, я широко раскрыла глаза, увидев самую фантастическую фреску, исполненную в коричневых, темных и мрачных тонах. Стену заполняло облако воробьев. Я буквально на себе чувствовала ветерок, создаваемый трепетанием их крылышек, пока они летели от черного штормового облака. Участок синего неба на потолке так и манил их свободой. Это изображение заставило мое сердце обливаться слезами, испытывая нужду в той же свободе. Я не могла сосчитать количество крошечных птичек, но каждая была уникальной, превращая жизнь в совершенство.

Русский схватил мою грудь, мучительно её сжимая. Его рот опустился к моему уху.

Я открыла было рот, чтобы закричать, потребовать, чтобы Кью отпустил меня, но неприлично большая рука Русского зажала мне его. Точно так же блокируя рот и нос, как и Кожаный Жилет.

Я сделала вдох и начала бороться. Русский захихикал, поскольку мои слабые попытки оттолкнуть его, делали его член еще тверже между моими ягодицами. Я вернулась взглядом к воробьям на фреске. Мне было ужасно жаль, что я не могла вырастить крылья и улететь. Попытавшись затеряться в живописи, я умоляла свой разум отключиться.

Повозившись между нашими телами, Русский что-то взял и поднес к моему животу. Что-то холодное ужалило мою плоть. Я начала тяжело дышать, а сердце сжалось.

— Молчи, шлюха. Это только между нами. Знаешь, ты мне стоила кучу денег. Я думаю, что будет справедливым, если я тебя попробую, — его толстая рука возилась внизу моего живота, и я услышала звук рвущегося материала, который заполнил меня смертельным страхом. Я опустила взгляд, пытаясь увидеть, что там. Что за ледяная штука разорвала материал?

Еще один рывок, и ткань треснула и разорвалась, ослабив ткань вокруг моей задницы, поскольку кружево уже ее не облегало.

Демонстрируя охотничий нож, Русский облизнул мое ухо. Я застонала и дернулась. Лезвие было ржавым и тусклым, но казалось ужасно острым.

— Рыбка, перестань дергаться. Я не собираюсь тебя резать, — он повернул лезвие так, что острый металл оказался в его мозолистой ладони, а запачканная потом, деревянная ручка торчала вверх.

Ох, дерьмо.