- Я могла бы рассказать о том, что случилось с этими двумя, но пусть образы говорят сами за себя. В конце концов, что такое слова? Картины говорят тысячу слов? - Она тихо засмеялась, когда я отстранился от нее, впитывая образ за образом.

Медные и кофейные тона вели меня из одного конца комнаты в другой, следуя жалкой хронологии истины.

Бонни была права. Картина действительно рассказывала намного больше. И видя, что она была навсегда заключена в тюрьму и увековечена, мое сердце еще сильнее сжалось от отчаяния.

Элиза медленно менялась в каждом фото.

Я ахнула, когда наткнулась на первый долг. Изображение цвета охры, на котором кровь была не красной, а цвета жженой бронзой, сочащейся из отметин от плетей на кремовой спине Элизы.

Как будто время сыграло со мной злую шутку, дав мне пощечину от осознания того, что моя жизнь повторяется — само мое существование повторяет жизнь другого человека, какой бы уникальной я себя ни чувствовала.

Точно так же, как когда Джетро пришел забрать меня.

Той ночью в Милане, когда я узнала, что моя жизнь никогда не была моей. Что Джетро в таком же долгу, как и я. Что мы оба пленники запутанной предопределенной судьбы.

Мои конечности дрожали, когда я перешла к следующему фото.

Потускневшее изображение показывало Оуэна, стоящего с первым долговым кнутом в руке, с измученным выражением на лице. Он был больше, чем просто предок Джетро — он мог быть его идентичным близнецом. Вид другого мужчины, который выглядел таким противоречивым, вызвал слезы на моих глазах. Он попытался скрыть это, но сожаление и связь вспыхнули сквозь зернистую картину.

Мы были не единственными, кто влюбился.

Оуэн и Элиза бросили вызов Уивер-Хок и потерпели поражение.

Фотография за фотографией.

Долг за долгом.

Их любовь расцветала, но с течением времени постепенно исчезала.

Второй долг и стул в воде. Элиза болталась на том же самом стуле, к которому я была привязана, черное озеро блестело под ней.

Третий долг в игорном доме. Оуэн сжал в кулаке скомканные игральные карты, его рот был плотно сжат, а глаза умоляли об отсрочке.

Среди фото долгов были и личные изображения. На фотографиях Элиза шила, сидела в саду, опустив пальцы в фонтан и глядя на затянутое тучами небо, словно собираясь улететь. Были также тайные снимки, на которых Оуэн наблюдал за ней, засунув руки в карманы, а его лицо выражало сожаление, печаль, страдание.

Мы живем их историей.

Точная копия двух человеческих жизней, которые были десятилетия назад.

Еще один пример того, что я ничем не отличалась от своих предков. Что у меня нет никакой надежды изменить свою судьбу.

Я подпрыгнула, когда Бонни откинула мои волосы, ее распухшие костяшки пальцев горячо прижались к моему горлу.

- Вот видишь, дитя. Ты думаешь, что ты другая. Ты думаешь, что выиграла, заявив права на сердце моего внука, но я был предупреждена заранее. - Она махнула рукой, прослеживая развешанные по стенам фото, словно драгоценные камни. - Я видела, что случилось с моими предками еще до твоего появления. В тот день, когда я увидела сходство между Джетро и Оуэном, я изучила записи. Я вооружилась за много лет до того, как ты пришла к нам. Я знала, что ты будешь плохо себя вести. Я знала, что это поколение не будет прямолинейным, и планировал соответственно. - Ее улыбка была чопорной. - Нет никакой победы, Нила. Обе наши семьи прокляты, чтобы выдержать такое испытание, и только достойным позволено наследовать.

Я не могла ответить.

Взяв меня за запястье, она подвела меня к последним семи изображениям, заключенным в одну замысловатую позолоченную рамку.

- Изучи это хорошенько, дитя. Вот что случилось с Элизой, когда Оуэн был наказан за свои проступки. И вот что случится с тобой.”

Я зажала рот рукой.

С Оуэном разобрались? Его тоже убили?

Мои глаза горели, когда фотографии цвета сепии запечатлелись в моем мозгу.

Пытка за пыткой.

Страдание за страданием.

Методы, о существовании которых я и не подозревала.

Варварские вещи, которые я даже не могла назвать.

Элиза в каждом образе превращалась из жестокой, убитой горем женщины в призрак, уже покинувший этот мир.

Она ужасно страдала, подвергалась преследованиям, которые никто не смог бы вынести долго.

Моя душа оплакивала ее. Мой гнев кипел из-за нее.

Бедная женщина. Бедная девушка.

Неужели это моя судьба? Стану ли я ею?

Сломаюсь ли я в конце концов?

Бонни ткнула пальцем в нижнюю фотографию, где единственной видимой частью Элизы была ее голова. Большой бочонок с шипами, вбитым по бокам, окружал ее тело.