Но не далеко.

Оранжевый Тату, сидевший следом за мистером Хоуком поймал меня, крепко удерживая.

― Так, так, так. Ты так хорошо себя вела. Не порть это, ― его большая ладонь легла мне на лопатки и надавила, чтобы я наклонилась до его уровня. С натянутой улыбкой, его губы сомкнулись вокруг моего сухого соска.

Я захныкала, когда его огромные, влажные губы начали посасывать сосок. Не торопясь, он выводил языком круги вокруг твёрдой вершинки, затем с громким причмокиванием отпустил.

Я стояла, дрожа, пока он выбирал цыплёнка и отправил меня дальше.

Я не могла сделать это. 

Жалость к себе заполнила мой пустой желудок, и я застыла на толстом темно-красном ковре.

― Двигайтесь, мисс Уивер, ― рявкнул Джетро.

Моё тело дёрнулось, чтобы повиноваться, но всё внутри восстало. Мне было плевать, что мистер Хоук красочно расписал мне о моей клетке с алмазами и долгами. Мне было плевать на то, что у меня не было выбора, кроме как делать то, что говорят.

Я просто не могла сделать этого.

Мои глаза широко распахнулись, когда руки Джетро приземлились на мои плечи. Он повернул меня к себе лицом, тяжело дыша.

― Делай. Как. Сказали. Сейчас. Же. ― От силы его команды подогнулись коленки, и я опустила голову.

Молча, Джетро подтолкнул меня к следующему мужчине. Поднос дрожал в моих руках, но я крепко стояла на ногах, пока мерзкий рот лакомился моей грудью.

Как только с этим было покончено, Джетро повёл меня к следующему, нашёптывая на ухо:

―Вынудишь меня вернуться и показать, как надо себя вести, и я перестану быть милым. Ты всё ещё цепляешься за мысль, что ты лучше нас. Но с этим будет покончено в любой момент, ― он прикусил моё ухо. ― Это пытка, потому что это ложь. Этого не произойдёт. Согласись, и покончи с прошлым. Согласись, и прими все, что мы даём.

Подтолкнув вперёд, он хлопнул меня по заднице.

― Я могу быть милым, если ты дашь мне причину, мисс Уивер. Проверь сама, повинуясь оставшуюся часть обеда.

Я не взглянула, когда он отошёл от меня, встав обратно, позади стула своего отца.

Я могу быть милым. 

Да, конечно же, фигня. Но чем быстрее я повинуюсь, тем быстрее всё закончится.

Итак... я повиновалась

Рты.

Пальцы.

Языки и зубы.

Они все попробовали меня. Все облапали.

Я думала, что первое было ужасным. Я цеплялась за мораль, и за то, как всё это было неправильно, что мужчины несправедливо обращались с одной женщиной.

Это блюдо сделало со мной то, что я хотела бы отрицать. Толстые губы, тонкие губы, горячие рты, холодные рты. Они все не только брали от меня, но и давали что-то в ответ.

Ужасное осознание, которое моё тело приняло.

Мой ужас тонул, как камень, каждый раз, когда мужчина пробовал меня. Медленно в животе начали трепетать бабочки, а внутренности восстали против происходящего оттаивания.

Мужчины не переживали, что моей кожи касались бесчисленное количество человек. Они по очереди сосали левый и правый соски, покусывая их. Я хотела, чтобы они по-настоящему укусили. Хотела, чтобы они причинили мне боль, чтобы доказать насколько они были мерзкими.

Но каждый из них: старый, молодой, худой, полный ― они все ласкали меня. Все они с обожанием посасывали мои соски. Они стонали от удовольствия, и я изо всех сил старалась помнить, что это по принуждению, а не по моему выбору. Я чувствовала, будто дарила им подарок.

Подарок, который они по-настоящему ценили.

Нет. Не покупайся на это запудривание мозгов. 

Даже мой внутренний голос немного затаил дыхание, сильно смутился и окончательно приближался к одобрению.

Я стала легкомысленной, переходя от одного мужчины к другому. Никому из них я не смотрела в глаза. Я стала безразличной. Оцепенела. Кроме крошечных искорок, которые выстреливали из сосков прямиком к моему лону. Я желала, чтобы этого не было. Я жаждала, оставаться безразличной.

Но медленно они превращали меня из деловой женщины в дрожащую игрушку.

Медленно я становилась влажной.

Острые зубы вытянули меня из темноты, которой в действительности стала моя душа.

Я уставилась в глаза Дэниеля.

Приятный транс, в котором я была убаюкана, выстрелил как круглая резинка. Я больше не находила одобрения или призыва, только гнев.

 ― Не очень весело облизываться женщину, которая не обращает на тебя внимания, ― глумился он.

Моё сердце бешено стучало в груди. Мой сосок пульсировал там, где он укусил меня.

Облизнув губы, он добавил:

― А ты вкусная, Уивер, но я с нетерпением жду следующего блюда.

Моё сердце вырвалось из груди и упало на пол.