Его красивое лицо всплыло в моей памяти. Мне захотелось провести пальцами по его щеке, покрытой щетиной. Мне хотелось поцеловать его густые черные ресницы. Мне хотелось поцеловать его, простить, притвориться, что мир стал лучше.

Чем больше музыка проникала в меня, тем сильнее реагировало мое тело. Чувственная потребность сменила влажную панику шахты, заставляя мои соски болеть при мысли о прикосновении Джетро.

Мое тело стало извиваться и возбуждаться, проклиная расстояние между нами и обстоятельства, в которых я находилась.

У меня защипало глаза, когда дым от костра окутал нас клубами. Ритмичные шаги и заразительная свобода мелодии медленно вытеснили мою кровь.

В этом танце было что-то эротическое. Что-то, что говорило о связи, похоти, любви и вечной близости. Язык тела вытеснил разговорные языки.

Мое сердце трепетало от любовной тоски. Я скучала по нему. Я хотела его. Мне нужно было увидеть его в последний раз и сказать, как много он для меня значит.

Я люблю тебя, Джетро ... Кайт.

Кат не солгал, когда сказал, что суеверия надо признавать. В течение трех песен местное племя приветствовало своего хозяина подарками ручной работы из бисера и керамики, доставляло еду из жареного мяса и фруктов и танцевало многочисленные номера.

В какой-то момент церемонии женщина с обнаженной грудью и белой краской, размазанной по горлу и груди, благоговейно надела цветочную повязку на голову Ката.

Он кивнул с важностью и грацией, снисходительно улыбаясь, когда женщина снова слилась со своим соплеменником.

Мою кожу покалывало, шестое чувство говорило, что за мной наблюдают.

Щурясь от яркого и жгучего огня, я искала взгляд хозяина.

Беззерд.

Дэниэль притаился на краю костра, его глаза смотрели не на полуобнаженных женщин, а на меня. Его губы приоткрылись, взгляд раздевал меня, насиловал издалека. В руке он держал грубо сколоченную чашку, без сомнения, с ликером.

Одна песня превратилась в Мекку душевного спасения. Молодая девушка отделилась от танцующих женщин, двигаясь вперед с маленькой чашей и лезвием.

Я втянула воздух, когда она посмотрела на Ката и указала на меня ножом.

Нож?

Какого черта у нее нож?

Кат кивнул, дергая меня за поводок. Я пыталась бороться с ним, но это было бесполезно. Без всяких усилий он заставил меня показать свои связанные руки.

У меня перехватило дыхание, когда девушка склонилась у моих ног, поставив чашу на землю. Развернув мои ладони, она поцеловала каждый палец, бормоча заклинание, от которого у меня по спине побежали мурашки.

Я попыталась вырваться, но Кат держал меня крепко.

- Подожди…

Девушка сверкнула клинком.

Я стиснула зубы.

- Нет…

Прежде чем я успела остановить ее, она порезала мою ладонь и разместила кровоточащий порез над чашей.

Ой!

Жгучая боль мгновенно пронзила рану. Хлынула кровь, густо капая в чашу девушки.

- Зачем ты это сделала? - Мой голос граничил с гневом и любопытством. Моя рука умоляла сжать рану и защитить ее.

Девушка ничего не ответила: она просто подождала, пока в чаше не образовалась маленькая алая лужица, прежде чем отпустить меня.

Музыка превратилась в лихорадку, мужчины стучали в барабаны, женщины стучали каблуками. Маленькая девочка вернулась со своей кровавой добычей, танцуя и завывая на Луну, когда голоса поднялись в Древнем благозвучии.

Все мое тело было в огне.

Моя кровь быстро текла.

Моя кожа ярко вспыхивала.

Мой страх превратился в опьянение.

Я хотела присоединиться к ним. Стать такой же дикой.

Я забыла о своей ране. Я игнорировала своё затруднительное положение и будущую опасность.

В тот момент, когда девушка взяла мою кровь, я стала не просто изгоем в этой чужой стране, я стала одним из них.

Кат втянул в себя воздух, что-то странное и не совсем нежеланное пульсировало между нами. Он оторвал от меня взгляд, когда девушка закончила свой пируэт и с визгом уронила чашу в огонь, разбившуюся о горячие угли, шипя от горящей крови. Сильный запах наполнил воздух, когда танец превратился в безумный, поставленный шаманами, бросающими вызов гравитации.

Быть где-то, где жизнь не сводится к телевизору или работе - стрессу или обыденной нормальности - видеть, как люди веселятся, опьяняло меня больше, чем любой опыт.

Ночь ожила от пения и топота ног, и распутывающаяся сила внутри забурлила быстрее. Мне захотелось встать. Мне хотелось танцевать. Я хотела забыть, кто я такая, и отпустить всё.

Это был опыт всей моей жизни, и моя жизнь почти закончилась. Здесь была моя мать. Здесь была моя бабушка. Каждый предок каким-то образом оживал и существовал в пламени зачарованного огня.