- Если не сейчас, то когда?

Указывая на готовый вспыхнуть костер, я рявкнула:

- Я думаю, сейчас самое подходящее время. Покончить с этим, Джетро. Вот что это такое, и это то, что мой отец должен мне.

Оторвав взгляд от Джетро, я уставилась на Текса.

- Итак, скажи мне. Кто, черт возьми, такая Жаклин?

- Ниточка…что происходит? - Вон толкнул меня в плечо своим. - Что тебя так расстроило?

Мой отец не поднял глаз, читая то же самое письмо, которое я только что прочитала. Его лицо стало болезненно-желтым.

Мой голос дрожал, когда я переводила взгляд с моего близнеца на отца.

- Мама оставила записку. - Я указала на неё, колышущеюся на ветру в пальцах Текса. - Вот эту. Она не только сказала мне, что на наша бабушка никогда не платила Долг по наследству, но и принесла меня в жертву девушке по имени Жаклин. Итак, мой вопрос... кто она?

- Святое дерьмо. Какого хрена?

Потирая челюсть, Ви взглянул на Текса.

- Ну? Я думаю, мы заслуживаем того, чтобы знать.

Глубоко вздохнув, Текс закончил читать. Его взгляд метнулся к Джетро, прежде чем остановиться на мне и Ви.

- Она твоя сестра.

Я уже догадывалась об этом, но все равно было больно.

- Старшая сестра?

Старшая, которая должна была заплатить долг. Сестра, которая должна была защитить нас, будучи избранной, а не спасенной.

Джетро подошел ближе, заслоняя меня от ветра.

- Я думаю, тебе лучше выложить всё как есть, Текс.

Текс кивнул, сражаясь с призраками и вещами, о которых я никогда не знала. Как он мог хранить такую тайну? Как мог мой собственный отец быть совершенно незнакомым человеком?

Взяв коробку, я прижала ее к себе, ожидая ответы.

Его тело напряглось, мысли собрались в потоки, готовые сказать мне правду.

- Тут особо нечего сказать. Мы с твоей матерью познакомились молодыми. Мы никогда не планировали детей — она с самого начала испытывала отвращение к мысли о детях. Но таблетки не помогли. Когда мы узнали об этом, то несколько дней мучительно думали, что делать. Мы не могли сделать аборт, так как мои родители были очень религиозны и недавно умерли, что заставляло меня ненавидеть разрушать новую жизнь. Мы были слишком молоды, чтобы сделать выбор, поэтому решили позволить жизни сделать это за нас. Мы поженились, потому что любили друг друга, а не потому, что Эмма была беременна, и мы устроили свою жизнь. Однако вместо того, чтобы это было счастливое время, оно было наполнено тайнами и напряжением. Меня все это не волновало — странность того, что я взял ее имя. Странность ее семейной империи и невысказанные обязательства. Я был счастлив создать нашу семью молодыми. Эмма... она не была. Меня ввели в бизнес, и мы были финансово обеспечены. Мы могли бы начать строить нашу собственную семью. На ранних сроках беременности мы узнали, что она носит не одного, не двух, а трех детей. Шок быстро сменился счастьем, и я был рад, что она происходила из рода, в котором часто была многоплодная беременность. Я превратил свой домашний офис в большую детскую с тремя кроватками, тремя качелями, тремя мобилями. Всего по три штуки. Но что бы я ни говорил и как бы я ни был взволнован, Эмма отгораживалась от меня. Чем ближе к родам, тем больше она плакала, нуждалась в пространстве и отталкивала меня. Наш местный врач посоветовал мне оставить ее в покое — некоторым женщинам требуется время, чтобы смириться с изменением своего тела и неопределенным будущим. Итак, я дал ей время. Я был рядом с ней, я оставлял ей записки, в которых рассказывал, какой удивительной будет наша жизнь, какими идеальными будут наши дети, и как я был счастлив состариться вместе с ней...

Текс остановился, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Он уставился на ожидающий костер и продолжил.