Сорвав зубами пробку, Гил мрачно улыбнулся и влил на мое горло самую яркую, самую смертоносную красную жидкость.

Я вздрогнула, когда прохладные пальцы жидкости растеклись по обеим сторонам моей шеи, и мне показалось, что он разрезал меня от уха до уха.

Вместо того чтобы наброситься на меня с еще большей яростью, Гил замер.

Его член пульсировал во мне. Его глаза наполнились ужасом.

Я не знала, как выглядит краска, смешивающаяся с серебристой, розовой и голубой, но белизна под черным на его щеках говорила о смерти и разложении.

О моей смерти.

— Черт, — мучительный стон сорвался с его губ, когда он смахнул пунцовую лужу. Снова и снова он мазал мою кожу, превращая отдельные цвета в мутный, металлический блеск.

Его рука погрузилась в мои волосы, окрашивая пряди, а его лоб прижался к моему.

Вес его тела увеличился, хриплое дыхание участилось, и я гладила его спину дрожащими пальцами.

— Все в порядке...

— Ни хрена не в порядке, — прорычал он, приподнялся на локтях и впился в меня с такой силой, что я отпрянула от него.

Но Гил последовал за мной; его колени оказались между моих ног, он вгонял в меня свой член с единоличной решимостью — развратной, унизительной потребностью кончить, потому что все, что жило между нами, показало слишком много недостатков, чтобы это можно было допустить.

— Господи Иисусе, — простонал он, выгибаясь надо мной, когда его гнев добавил новый элемент к нашей похоти. Его член пульсировал и утолщался внутри меня, вытаскивая мой безответный оргазм из глубин живота в мою киску.

Мое тело пульсировало вокруг его длины, пытаясь получить разрешение взорваться.

Его глаза сузились до злобного оружия, когда он опустил голову и поцеловал меня.

Когда его язык проник в мой рот, я уже не могла остановиться.

Моя разрядка обвилась тугими веретенами вокруг позвоночника и ног, искалечив меня, когда она рикошетом вырвалась наружу.

Гил схватил мою грудь в середине импульса, заставив меня застонать и вздрогнуть. Его пальцы ущипнули мой сосок, а зубы прикусили губу, и мой рот опустился ниже его, полностью одержимый дрожащим, сжимающим пальцы ног наслаждением, которым он душил меня.

Гил целовал меня глубже, пытаясь проникнуть внутрь меня. Я открылась шире, подчиняясь его грубым командам.

Его бедра не переставали двигаться, вбиваясь в меня, пока он выжимал из моей крови каждую пульсацию освобождения. Только когда я обмякла и плавала в экстазе, его тело напряглось, а член запульсировал внутри меня.

Горячие струи его наслаждения наполнили меня, когда его голова упала на мое плечо, смешивая его желто-черное с моим красным и серебряным. Он содрогался в моих руках, снова и снова насыщая меня до последней капли.

И мне было позволено гладить его.

Позволялось проявить нежность после такого чудовищного зрелища.

Медленно его голова поднялась, лицо раскраснелось, но глаза стали тусклыми и измученными, как будто он отдавал мне последние удары сердца.

Мы уставились друг на друга, пытаясь разглядеть секреты друг друга, но нашли только препятствия и замешательство.

Гил одарил меня горькой улыбкой, выглядя как бог, рожденный демоном.

Две личности.

Две трагедии.

Два человека.

И я не знала ни одного из них.

Гил отстранился и замер, возвышаясь надо мной, разукрашенный и сытый, но все еще совершенно измученный.

С хриплым шепотом он наклонился и протянул мне руку:

— Пойдем.

Вложив свои пальцы в его, я залюбовалась вихрями и оттенками нашей разноцветной кожи.

— Куда мы идем?

Гил поднял меня на ноги, поддерживая равновесие, когда я ступила со сцены.

— Мыться.

Я шла рядом с ним голая и босая, когда мы вышли из его студии и вошли в его квартиру.

Чтобы смыть наше занятие любовью.

Чтобы смыть наше искусство.

Чтобы смыть... нас.

Олин

– Наши дни –

Вход в личную ванную комнату Гила во второй раз был не более странным, чем в первый.

Тогда я искала обезболивающее после его безответной взбучки. Теперь я стояла неловкая и голая, пока Гил включал душ и ждал, пока за серо-белой занавеской не заклубится пар.

На его спине виднелись разводы краски, задница была подтянутой и мускулистой с отпечатком моей руки на левой половинке. Его член все еще твердый и тяжелый, как будто его оргазм не дал ему такой же разрядки, как мой.