— Тогда зачем они тебе? — Я не могла перевести дыхание, голова кружилась и болела.

— Потому что у меня нет твоих фотографий из прошлого — нет способа увековечить то, насколько ты чертовски сногсшибательна.

— Оу. — Все мое тело сжалось.

— Мои воспоминания никогда не отдавали тебе должного. — Гил скорчил гримасу, его горло сжалось, как будто он не хотел признавать такие вещи, но не мог остановиться. — Ночь за ночью я думал о тебе. Я дрочил на туманные образы. Приходил с твоим именем в сердце. Я никогда не переставал скучать по тебе... никогда не переставал хотеть тебя. И я, блядь, хочу этого. Я хочу что-то, что будет напоминать о тебе. — Образ Гила, мастурбирующего надо мной. Мысль о нем в своей постели с членом в руке и гримасой удовольствия на лице в середине разрядки...

— Я здесь, тебе не нужно меня вспоминать. — Мои руки упали с груди, слезы снова застилали глаза. — Ты можешь смотреть на меня, когда захочешь.

Гил лишь одарил меня самой грустной улыбкой и покачал головой.

Затем его камера поднялась. Затвор щелкнул, запечатлев меня навсегда.

Моя кожа была сверхчувствительной, сердце — в дыму, но почему-то мне нестерпимо хотелось плакать. Это было похоже на прощание. Прощание со всеми моими мечтами о нас.

Зачем ему фотографии, если я не собиралась уезжать... разве что он планировал оттолкнуть меня и никогда не оглядываться.

Его глаза блестели от горя, но голос все еще дразнил потребностью. Снимая фотографии одной рукой, он опустил другую на джинсы. Потирая себя, он простонал:

— Я так чертовски сильно хочу тебя.

Я жила на пороге разрядки только от его голоса.

— И я мокрая для тебя.

Гил вздрогнул, его взгляд прошелся по моему телу. Его зубы впились в нижнюю губу, а лицо снова светилось творением. Творчеством, которое не имело ни рифмы, ни причины, когда наносило удар. Творение, которое нельзя было игнорировать.

Покачиваясь, он опустил камеру.

Его руки взялись за подол футболки, стягивая ее через голову. Его живот пульсировал от дыхания, гребни мышц заставили мой рот пересохнуть, а киску намокнуть.

Я боролась с рычащим, чувственным веретеном густого желания.

— Гил...

Его руки расстегнули ремень, молнию на джинсах и одним движением сняли брюки и нижнее белье, как и в прошлый раз. Пнув ботинки и стянув одежду, Гил стоял передо мной красиво обнаженный и совершенно греховный.

Я впилась в него взглядом, мурашки побежали по коже от его мощного совершенства. Я шагнула к нему, когда струйка похоти смочила мое нижнее белье.

— Нет. — Он оскалил зубы, не давая мне подойти к нему. — Я хочу видеть тебя. Каждый дюйм. — Его перемазанная краской рука легла на член, тяжелый и твердый между ног.

Ему было все равно, что желтые струйки все еще стекали по его груди, или что черные, розовые и синие полосы на его пальцах марали его эрекцию, чем дольше он продолжал сжимать член.

Гил не видел ничего, кроме меня.

Он не хотел ничего, кроме меня.

И это был самый сильный, самый мощный афродизиак.

Трясущимися руками я расстегнула пояс с подвязками и позволила ему упасть. Моя кожа сияла розовым от краски и была горячим от желания румянцем.

Гил ухмылялся, поджав губы и буравя меня взглядом, сжимая себя в кулак. Его предплечье пульсировало напряженными мышцами, когда он получал удовольствие, которое я хотела подарить.

— Продолжай.

Я покраснела. Пот выступил под красками, и я покачивалась, медленно спуская чулок по ноге, не сводя с него глаз.

Он издал протяжный и низкий стон, когда я дотянулась до ноги и изящно шагнула с нее. — Черт, я могу кончить, просто наблюдая за тобой.

Дрожь во всем теле намекнула, как близка я сама к оргазму. Я не могла кончить ни от чего другого, кроме его глаз и дыхания. Глаза, которые пили меня, ели меня, пожирали меня. И дыхание, которое говорило правду. Что он не мог выжить без меня. Даже если он выживал годами без меня.

Сняв второй чулок, я встала так элегантно, как только могла, и запустила пальцы в трусы. Если я сделаю это, он увидит, в каком отчаянии я была. Насколько мокрая. Как нуждаюсь.

Но я была не единственной. Его член торчал наружу, толстый и налитой. Его большой палец вдавился в щель на вершине, его челюсть сомкнулась, а тело пульсировало от желания.

Быстро вдохнув, спустила трусики, почти смущенная блеском желания на ткани. Но тут Гил издал гортанный, полный проклятий стон, и я больше не смущалась.

Я была довольна.

Была благодарна ему за то, что он знал, как сильно я хотела его. Хотела его большую часть своей жизни.

Не отрывая взгляда от моей наготы, Гил подошел к тумбе с краской. Схватив несколько бутылок, направился ко мне, его член подпрыгивал между ног при каждом шаге.