— Мне не нужно, чтобы ты провожал меня домой. — Мой голос был спокойным. Я боролась, чтобы завоевать его. Я делала все возможное, чтобы оставаться дружелюбной и доброй, несмотря на все мои вопросы и душевную боль из нашего прошлого. Отдавала все свои силы, чтобы залечить боль внутри него... не в силах видеть его таким потерянным.

Я влюбилась в идею больше не быть одной.

Одиночество было моим единственным верным спутником. Я приняла его как своего соседа, напарника и любовника, поэтому жизнь не могла нанести мне слишком серьезный шрам, потому что одиночество было самым болезненным из проклятий. Ничто другое не могло сравниться — ни нищета, ни автомобильные аварии, ни даже смерть моей мечты.

Но Гил... он всегда был тем, кто обещал лекарство от моего одиночества.

Единственным.

Я почувствовала это, когда мы впервые заговорили в коридоре.

Я чувствовала это каждый раз, когда мы проникали друг в друга чуть глубже.

Гил отличался от других тем, что не просто латал одинокие дыры внутри меня, он заполнял их так, что они даже не существовали.

Дополнял меня, просто находясь рядом.

Мне не нужно было многого.

Я никогда ни о чем не просила.

И все же на той оживленной улице правда окончательно разрушила мою последнюю мечту.

Нас.

Я споткнулась, когда раскаленное лезвие пронзило мое сердце и разбило остатки надежды.

Гил удержал меня от падения, его взгляд остановился на моих слезах. Он резко остановился. Мы снова были островом в море пешеходов, но на этот раз... наш остров был расколот и изрезан непоправимыми землетрясениями.

Я вывернула запястье, делая все возможное, чтобы освободиться от него.

— Мне нужно побыть одной, Гил. — Я не отрывала взгляда от тротуара, позволяя упавшим слезам высохнуть на моих щеках. — Пожалуйста... отпусти меня.

Его хватка на моей руке пропала, он сжал пальцы в кулаки.

— Олин, я...

— Нет. — Я покачала головой, шагая вперед, обхватив себя руками. — Просто... оставь меня в покое.

Каждый шаг был бесконечно тяжелым. Все, чего мне хотелось, это вернуться домой, свернуться калачиком на диване и забыть о том, что я когда-либо находила Гилберта Кларка и его болезненную коробку с красками.

Мы не разговаривали, пока я шла по знакомым улицам, пересекала дороги и обходила здания.

Гил следовал за мной.

Он не оставил меня одну, как я просила... молча проводил меня до моей двери.

* * *

Гил не уходил, стоял, застыв и охраняя меня, пока я копалась в сумочке в поисках ключей. Его взгляд скользил по покрытым мраком стенам и паутине в углах. Лестничная клетка моего дома была не совсем пятизвездочной, но, по крайней мере, жильцы держались сами по себе, и в основном это было тихое место для жизни.

Немного депрессивное, но доступное.

Вставив ключ, я повернула замок, но не открыла дверь.

— Теперь ты можешь идти, — пробормотала я, не поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. — Здесь я в безопасности.

Он сдвинулся с места, его одежда зашуршала от резкого вздоха.

— Ты нигде не в безопасности.

Я пожала плечами.

— Может быть, и так, но я хочу побыть одна.

Его большая ладонь опустилась на мое плечо, обдав меня жаром и ослепительной потребностью.

— Олин... — Его пальцы сжались одновременно в ласке и разочаровании. — Ненавидь меня. Я заслуживаю этого. И предпочел бы, чтобы ты возненавидела меня, чем простила. Но... ты должна впустить меня внутрь.

Мысль о том, чтобы позволить Гилу вторгнуться в мое личное убежище, заставила мое тело дрожать.

— Пожалуйста, Гил... не сегодня.

Он обхватил меня, обжигая мою спину, и накрыл мою руку на ручке двери своей.

— Он знает, где ты живешь. Я не могу позволить тебе остаться здесь.

— Это мой дом. — Упорство снова охватило меня.

— И я его разрушил. — Его голос был бесконечно печальным. — Но это не меняет того факта, что я не могу позволить тебе быть здесь одной. — Надавив на мою руку, он взялся за ручку, чтобы отпереть дверь, а затем мягко подтолкнул меня за порог.

Я напряглась, когда Гил последовал за мной внутрь, затем закрыл за собой дверь и закрыл замок. Оказавшись в безопасности, он глубоко вдохнул, осматривая мой дом.

Странно, но последний раз он видел меня в доме моих родителей. Наблюдал за мной, пока я готовила на шикарной кухне. Он благодарил меня своими печальными глазами, когда отмокал в ванне после сильного избиения. Ходил на цыпочках по нашему двухэтажному дому, как будто ему здесь не рады, а на самом деле это было не так, потому что дом был не мой. Он принадлежал моим родителям, которые даже не знали о его существовании.

Однако эта квартира.

Она моя.