«Куда мне идти?» Провизия в вещевом мешке была не вечна. Я шла, куда несли меня ноги, как будто они уводили меня как можно дальше от болезненных воспоминаний.

Когда последние лучи солнца отступили за большие дубы, я стала искать место, чтобы разбить лагерь. Вскоре густой лес расступился перед поляной. Я позволила голове запрокинуться. Великолепная полная луна составляла мне компанию. Ей было все равно, что я была женщиной, она не осуждала мою греховность, не пыталась восполнить пробелы в памяти, не ставила под вопрос мое психическое здоровье. Луна просто висела там, делясь своим светом.

Зловонная вонь пота перебивала запах глины и грязи, налипших на мои ботинки. Мой топ промок насквозь под вещевым мешком. Я сняла его вместе с рабочей одеждой и зашипела при виде своих костлявых ребер, которые превратились в открытые мозоли от натирающего вещевого мешка. Затем под защитой огромного американского вяза (прим. лиственное дерево) я развернула свой спальный мешок и прислушалась.

Ничего. Не было слышно ни стрекотания сверчков, ни хлопанья крыльев летучей мыши, ни даже ветра, шевелящего ветки. Я очень мало знала о биологии и живой природе. «Может ли экосистема подвергнуться влиянию вируса? Или появлению новых видов?»

Я закрыла глаза и сосредоточилась на одном ощущении. Я хотела услышать хоть что-то, кроме стука собственного сердца.

Потом я услышала. Это было шуршание, тихие шаги по лесному покрову, тяжелое влажное дыхание. Дыхание становилось громче. Я направила карабин в сторону неизвестного.

Пара больших карих глаз блеснула в лунном свете среди зарослей, не более чем в шести футах от меня. Опустившись на одно колено, я сделала вдох и переместила палец на курок.

Леса прекрасны, темны и глубоки,

Но я должен сдержать обещания и пройти мили, прежде чем усну.

— Роберт Фрост

Что бы ни находилось в этих зарослях, плевать оно хотело на осторожность. Его дыхание вырывалось то сопением, то приглушенным пыхтением. Под ним трещал лиственный подлесок. Я выровняла карабин, мои пальцы ныли от напряжения. Я ждала.

Темный силуэт, похожий на футбольный мяч, выкатился из зарослей. Я напрягла глаза, пытаясь его разглядеть. «Это» было покрыто зелеными и коричневыми перьями, длинная шея шлепнулась на бок. Мертвая утка. Никаких видимых ран у нее не было, никакой трупной вони тоже. Осознав, что немного опустила ствол, я вновь подняла карабин на дышащую тень.

Две рыжевато-коричневые лапы скользнули по земле. Между ними темный влажный нос, подергивающиеся брови и карие глаза, взглянувшие на меня.

Я откинулась назад и прижала карабин к груди, потому что он был единственным, что я могла обнять. Я не знала, смеяться мне или плакать. Хвост пса часто бился где-то в зарослях, шурша пожухлой листвой. Облегчение вырвалось из меня протяжным глубоким вздохом.

Пес продвинулся вперед и подтолкнул утку ко мне.

«Подарок? Если я пошевелюсь, чтобы подобрать это, я его спугну?»

Пес сделал еще одно подталкивание. Потом животное подобрало утку пастью и бросило ее возле меня. Улыбка завладела моими губами, когда я взяла предлагаемое подношение на колени.

Собака наблюдала за мной щенячьими глазками, подползая еще ближе на животе.

— Привет.

Он наклонил голову и гавкнул один раз. Затем встал и сел рядом, тяжело дыша. Это была немецкая овчарка. Пес был крупнее меня, он обладал мускулистым откормленным телом. Золотисто-коричневый окрас окружал черную шерсть, растущую на спине, хвосте и морде. Огромные остроконечные уши дергались туда-сюда.

Я протянула руку. Он прижался макушкой к моей ладони, чтобы я смогла почесать ему между ушами. Я подняла утку.

— Ужин?

Пес проследовал за мной по пятам. Я развела небольшой огонь и ощипала утку. Мое предвкушение свежего ужина пересилило беспокойство о привлечении угроз костром. Пес наблюдал, пока я готовила птицу на шампуре. Толстый розовый язык свешивался сбоку пасти, которая, казалось, сложилась в улыбку, вторящую моей собственной.

«Откуда он взялся? Я не видела ни одной собаки со вспышки эпидемии». Хотя люди были единственным видом, подверженным заражению вирусом, тля кормилась от всех млекопитающих. «Как ему удалось так долго их избегать?».

Я знала, что эта порода умна. Опа, мой дедушка, состоял в «Vereinfür Deutsche Schäferhunde», клубе немецких овчарок Германии. Он зарабатывал на жизнь, занимаясь разведением собак этой породы и тренируя их по системе шутцхунд. Системе, которая была посвящена выслеживанию, подчинению и защите.