Я покопалась в своих воспоминаниях, пытаясь понять, о чем он говорит, и ничего не вспомнила.

Он скользнул рукой в карман.

— Той ночью я обнаружил, что могу читать мысли доктора Нили. Видишь ли, я не кусал никого, кто прожил бы достаточно долго, чтобы продемонстрировать последствия. Я видел, что он двигается и исцеляется, как я, и через его мысли я узнал про Элейн в горах и про женщину, которую ты исцелила прямо там, в Джорджии. Но самые информативные сведения, которые я получил той ночью, относились к пророчеству.

Шаги ног в ботинках вокруг меня усиливали биение моего сердца. Какое ему дело до пророчества, черт подери?

— Это всего лишь надуманное предвидение. Ничего не значит, — ложь гладко слетела с моего языка, но я не сумела сдержать дрожь своих ладоней.

Мичио, шагавший рядом, не выказывал никаких внешних признаков того, что он слушает, но Дрон сказал, что он мог все воспринимать. Означало ли это, что он стонал, кричал и мысленно вырывался из собственного тела? Моя грудь сжалась, болезненно ноя из сочувствия к нему.

Наша группа повернула и вошла в комнату с кандалами и матрасом. Клетку убрали, на ее месте стоял стул. Последний мужчина в строю захлопнул за нами дверь.

Я не хотела снова оказываться в заключении, но если я начну рваться на свободу, то мне будет предстоять сражение с одержимым телом Мичио.

Я положила ладонь на его предплечье, ища утешения в жилистых мышцах и знакомой оливковой коже. Может, это утешало и его тоже, и на один беглый момент я вообразила, что он все осознает и контролирует, стоит возле меня, готовый меня защитить.

— Я дам тебе два варианта, — Дрон опустился на стул и оперся локтями на бедра. — Ты можешь добровольно лечь на этот матрас и приковать себя. Или я могу использовать тело Мичио, чтобы загнать тебя в оковы. Его кулаки встретятся с твоим лицом. Его ботинки оставят синяки на твоих ребрах. Его хватка порвет твою кожу. Это причинит тебе боль, но уверяю тебя, ему будет намного больнее.

Злость захлестнула меня, раздирая мое горло и вырвавшись наружу несдержанными, яростными словами.

— Ты болтаешь много дерьма, мать твою! Но насколько я могу видеть, Мичио больше нет. Нет! Где он, бл*дь? Потому что я смотрю в его глаза и… — я задохнулась, протянула руку, чтобы накрыть ладонью щеку Мичио, затем уронила руки и отвернулась. Моя грудь тяжело вздымалась. — Я его не вижу. Ни проблеска, ни намека на мужчину, которым он был. Его там нет, бл*дь!

Молчание заполнило комнату, давя на мою грудь. Это была безнадежная ситуация, в исходе которой я оказывалась в цепях, и меня ждало то, что запланировал Дрон. Изнасилование? Беременность? Ребенок с клыками? Я не знала, потому что мы не завершили разговор.

— Я здесь, Nannakola.

Голос донесся из-за моего плеча, и волоски на моих руках встали дыбом. Голос Мичио.

Я резко повернулась к нему, и его выражение… о Боже мой, его лицо мучительно исказилось глубокой и нескрываемой яростью, разрывалось душевной болью и покраснело от убийственного гнева.

— Мичио? — мое сердце бешено забилось, когда я потянулась к нему. Моя ладонь замерла возле его щеки, так близко, что я ощущала исходивший от него жар.

Его руки висели вдоль боков, тело оставалось расслабленным. Его стоическая поза так противоречила буре, исказившей его лицо, что мой мозг с трудом осознавал этот парадокс.

— Я дал ему контроль над мышцами лица, — будничным тоном сказал Дрон. — А теперь и над его голосом.

— Мне так жаль, — лицо Мичио перекосилось от ужаса, его низкий тембр надрывался от муки. — О, Иви, мне так жаль, бл*дь. Такжальтакжаль. Я не могу… я не могу… Бл*дь! Я убью…

Его губы обмякли, лицо опустело.

Глава 47

— Не-е-е-е-ет! — мое сердце лихорадочно застучало, я ринулась к Мичио и обняла его туловище. — Верни его. Позволь мне вновь увидеть его!

Тело Мичио не отвечало, его руки болтались в моих объятиях.

Дрон продолжал сидеть на стуле в нескольких футах от нас и наблюдал за нами, слегка склонив голову. Его глаза оставались расфокусированными, на оплавленных губах играла улыбка. На х*й его.

Я потянулась, привлекла к себе лицо Мичио и посмотрела в его пустые глаза.

— Боже, Мичио, я так сильно по тебе скучала, — я усыпала его отрешенное лицо отчаянными поцелуями, обвила руками его шею, заставив наши лбы соприкоснуться. — Я люблю тебя. Я здесь. Рядом. Мы вместе, ладно? Это не твоя вина. Ничто из этого. Черт подери, я знаю, ты можешь меня слышать. Просто… просто не сдавайся.

Он не шевелился под моими касаниями, не смотрел мне в глаза. Но он был там, заперт в ужасающем панцире этого выражения. Милостивый ад, он все еще там.