Дверь гаража поднялась из-за РЧИД ридера, с которым я приближался. Я проскользнул под ней и вынырнул в поток траффика, чувствуя, как отвратительный укол сожаления разрывает меня изнутри. Руки тряслись. Пульс стучал, как бешеный.

От воспоминания ее тела под кожаной курткой.

От осознания того, что я прикасался к жене другого мужчины. Я поерзал на сидении, пытаясь унять дискомфорт между ног.

Скоро мы встретимся снова. Я бы сказал, очень скоро. Но это будет не так, как было сегодня. В следующий раз не будет никаких шлемов, но она так и не узнает меня. Она даже не узнает мой голос.

На самом деле, я понятия не имел, как пройдет наша следующая встреча. Я собрал достаточно улик против ее семьи. И, возможно, у меня было достаточно денег, чтобы бороться с командой их заумных адвокатов и посадить их за решетку.

Только они не заслуживали законного правосудия.

Но что делать с ней? Какая ее роль в этом?

Ее доступ к гоночной системе стал необычайно тревожным сюрпризом. Что она от этого получала? Она знала, кто я такой, и как был связан с ней?

Невозможно. Очень мало людей знали о том, что у Мауры Флинт был сын. Этого не знал даже Трент Андерсон. Но он узнает.

Через пять дней мы встретимся впервые в жизни.

Он ожидает встречи с Логаном Смитом — кандидатом на должность вице-президента с подделанным резюме.

Но он получит Логана Флинта — призрака из его прошлого, с полным мешком компромата на его семью.

Логан.

Бездушное.

— Не то, чтобы здание было способно вызвать глубокое чувство, но все в этом месте — от холодного мрамора и вычурных светильников на потолке до тканевых подушек под моей задницей, было создано, чтобы впечатлять, но терпело крах.

Современный дизайн роскоши замораживал воздух, а строгие и безжизненные работники сновали по коридорам, словно куклы. Весь этаж исполнительных директоров, казалось, ожидал моего следующего вдоха, и это высасывало из меня всю влагу, все запахи и все проклятое волнение.

Даже симпатичная ассистентка Трента Андерсона, Алисия Мерфи, нервно поглядывала в мою сторону. Не было ни единого изъяна на ее накрашенных губах или прямых каштановых волосах. Она сидела за массивным деревянным столом, который блестел от лоска также, как она. Такого лоска, под которым пытались скрыть все изъяны.

Показывал ли этот притворный дизайн настоящую натуру Кэси Бэскел? Скучные, предсказуемые линии под стать ее светлых волос, туго собранных на затылке, и строгим костюмам, облегающим ее тело?

Вот поэтому я и был здесь. Разрушить могущественные стены «Тренчент» и выяснить, какую роль она играла во всем этом. Для этого я был готов притвориться отталкивающим ублюдком, чтобы сыграть наивысшую заинтересованность в делах компании. Это не означало, что мне это нравилось.

Безопасный маршрут, по которому мне пришлось идти издалека, чтоб вывести всю семью, включая Кэси и Колина, на чистую воду. Но если они были чисты? Я опустил руки. Разрушение невинных жизней превратит меня в такое же зло, что и те ублюдки, убившие мою мать.

Я откинулся на спинку кресла и расслабил руки на бедрах. Но что мне на самом деле хотелось сделать, так это развязать галстук и расстегнуть несколько пуговиц на рубашке, которая душила меня.

Не встреча с Трентом нервировала меня и заставляла ладони потеть. Это была возможность увидеть ее, вдохнуть ее аромат, и с головой окунуться в воспоминание сладкого запаха ее киски на моих пальцах, бархатистого тембра ее голоса через визор шлема, все томительные ощущения от внезапной встречи, которые преследовали мои мысли пять предыдущих дней.

Каждая деталь той ночи была неожиданной. Кэси была шальной картой, и это до чертиков пугало меня.

Я медленно набрал воздух в легкие, вспоминая слова моей матери, когда я впервые сломал руку. Когда я плакал как слюнтяй и требовал, чтобы она продала мой спортивный байк. Когда я грозился больше никогда не садиться на мотоцикл.

Она схватила мой шлем, сломанная рука нездорово свисала сбоку, и прорычала сквозь стиснутые зубы:

— Если каждое утро ты не просыпаешься со страхом в своей голове, значит, ты недостаточно усердно работаешь. Ты не борешься, и не живешь. Ты сядешь на байк.

И она была права. На руку наложили гипс, и я сидел на байке на следующий день, и каждый день после, приветствуя страх с каждым новым восходом солнца.

Телефон на столе завибрировал. Алисия взяла его с подставки раньше, чем завершился первый сигнал рингтона.

— Да, мистер Андерсон.

Ее глаза вспыхнули, а любопытное выражение лица сменилось вальяжным похотливым взглядом, который она бросала на меня последние десять минут.

— Нет. Перед ланчем встреч больше нет. Он уже ожидает, — пауза. — Спасибо, сэр.

Вернув телефон на его законное место, она подняла глаза на меня.

— Мистер Андерсон готов принять вас прямо сейчас.