— Да все вечно сводится к этому. Я разговаривала, искала и ломала себе мозг годами. Я все еще не знаю, что делает меня особенной, или что я должна с этим сделать. Я сражалась и проиграла. Я проиграла свое бл*дское сердце, — образы Салема пробудили огненное жжение в груди, боль была невыносимой и нескончаемой. — Но есть одна вещь, которую я никогда не пробовала.

Я шаркала ботинками по песку, мой страх не унимался и полз по коже, пока окружающие тени становились темнее, гуще. Я оставила лук в грузовике, но он мне не нужен. Кинжал висел на моем поясе.

Останься в живых? Моя мать нарушила собственное правило.

— Не знаю, что ты творишь, — прошептал он, — но ты, бл*дь, заставляешь меня не на шутку нервничать. Салем вырвет…

— Тогда уезжай, — я обхватила себя руками, и все мое тело затряслось под пугающим бременем того, о чем я думала. — Или останься. Скажи ему, что отвез меня, но останься. Мне нужна твоя помощь.

Что-то царапалось в окружающей тьме, обширные земли эхом разносили каждый звук. Шорох шагов. Затем еще шаги. Они могли находиться в нескольких метрах или в целой миле отсюда, но они приближались.

Эребус тихо метнулся ко мне, и его жесткий взгляд не отрывался от кромешной тьмы пейзажа.

— Стой, — я вытащила кинжал моей матери и прижала кончик к внутренней стороне моего запястья, когда слезы ужаса переполнили мои глаза. — Я не собираюсь с ними сражаться.

— Ты с ума сошла? — он потянулся ко мне.

Я полоснула лезвием по своему предплечью — маленький порез, но достаточно болезненный, чтобы у меня перехватило дыхание. И достаточно глубокий, чтобы выступила кровь.

Он резко зажал рукой нос и отпрянул назад, глаза смотрели жестко и свирепо.

— Беги! — его клыки удлинились из-под этой огромной ладони, дыхание сделалось сиплым, последние капли контроля погибали. — Забирайся в грузовик и запрись. Я не хочу тебя кусать.

— Ты не можешь меня заразить, — кровь пульсировала в моих венах, стуча в одном ритме с лихорадочным биением сердца. — Больше никакого убегания. Больше никакого сопротивления.

Я поднесла лезвие к другому запястью и пронзила кожу. Огонь полыхнул вверх по моей руке, и я всхлипнула от боли. От всемогущего страха. Бл*дь, я так боялась, что мои ноги подкосились.

Я рухнула на колени и уставилась на реки крови, пальцами сжимая рукоять кинжала моей матери. Того же кинжала, которым она вскрыла свои запястья и излечила нимф. Мое нутро окаменело от ужаса, но сомнений не было. Это ощущалось ужасающе правильным.

Эребус прижал тыльную сторону ладони к своему носу и напряженно, сердито расхаживал туда-сюда на расстоянии трех метров. Топорики и клинки позвякивали на его поясе, но он не хватался за них. Он не хотел убивать гибридов, и я тоже.

— Твоя кровь нас не излечивает, — прорычал он.

— Нет, не излечивает, — прилив слез душил мой голос. — Но моя смерть излечит.

— Что? — его глаза полыхнули гневом. И голодом. — Откуда ты знаешь?

Моя мать не хотела беременеть после распространения вируса. Она противилась идее принести жизнь в этот несчастный мир. Но как только она забеременела и определила свою судьбу, она смогла уничтожить тлю. В итоге именно обещание ее смерти истребило их.

Я пыталась убивать гибридов оружием. Пыталась остановить их размножение. Пыталась кусать их. Пыталась кусать Салема. Пыталась победить это все любовью.

— Моя смерть — единственное, что я еще не пробовала.

Его лицо исказилось, как будто он разрывался между тем, чтобы укусить меня, остановить меня и собственноручно убить меня.

Приближающиеся шаги становились все громче, и мой пульс участился.

Мои отцы будут безутешны, но они понимали предсказания как никто другой. Пророчество было всезнающим, всемогущим, и его нельзя избежать. Оно забрало мою мать, и оно намеревалось забрать меня. Уже забрало. Я умерла в тот день, когда потеряла свою связь с Салемом.

Салем.

Рыдание накатило, безжалостное в своей атаке.

Он провел бы всю оставшуюся жизнь в ожидании меня. Одинокий и несчастный. Но в этом нет необходимости. Он мог двигаться дальше. Он освободил меня, и я хотела сделать то же самое для него.

Мое сердцебиение зашкаливало, посылая дрожь паники по моим конечностям. Я твердо оставалась на песке и простила себя за свои слабости. Я простила себя за все.

Из тьмы появились силуэты. Клыки. Рычание. Бешеный, хищный голод.

Пришла пора мне сделать то, что суждено. Пора проявить милосердие, простить Салема и предложить свою кровь.

Пришла пора мне умереть.

Глава 33

Ночь давила со всех сторон, пока я стояла коленями на песке и дрожала от желания убежать. Накатило головокружение, и звук собственного сердцебиения грохотал в ушах.