— Когда-то ты была бойцом, — он наклонился ко мне, положив руки на кровать рядом с моей головой, и его тон был вызывающим. — Я забрал это у тебя. Я знаю, что это так, и никогда не смогу выразить, как я сожалею. Но тебе пора дать отпор. Тебе пора начать драться, бл*дь.

Правда капала с этих мужественных губ. С тех же самых губ, которые доставляли удовольствие другим женщинам.

Острая боль пронзила мою грудь.

— Я хочу уехать, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Отпусти меня.

— Это не драка! — он выпрямился, все его тело напряглось от разочарования. — Это бегство.

— Борьба с тобой ничего мне не даст, — гадкая улыбка искривила мой рот. — У тебя нет ничего, что мне нужно. Ты — ничто.

Он резко втянул в себя воздух.

— Я испугался.

— Для меня ты мертв.

— Я пошел к ней в комнату, потому что был, бл*дь, в ужасе.

У меня сдавило грудь, и я откатилась в сторону.

— Ну так и тащи свою жалкую задницу обратно к ней.

Одним быстрым рывком он оказался перед моим лицом, запустив руки в волосы, а налитые кровью глаза горели тысячью мучительных эмоций.

— Я люблю тебя.

— Нет, — дышать стало труднее, больнее. — Ты не имеешь права так говорить.

Он прижал меня к кровати всем своим весом и заглянул мне в лицо.

— Я люблю тебя.

— Ты так сильно любишь меня, что трахаешься с другими женщинами, — я смотрела сквозь него мертвыми глазами, мой голос был тонким и глухим. — Сколько других у тебя было? Нет. Знаешь что? Мне на это наплевать.

— Ты не слушала ничего из того, что я говорил, — он обхватил мою голову руками, не давая мне отвести взгляд. — Макария…

— Ты засунул в нее свой член?

— Слушай…

— Да или нет?

Он посмотрел мне в глаза — травмированный, измученный призрак былого взгляда.

— Да.

Все внутри меня отключилось. Он выкрикивал какие-то слова, но я не слышала его, не знала, как долго он продолжал. Все это не имело значения.

А потом случилось нечто странное. Он оделся и вышел из комнаты. Через мгновение он вернулся, одел меня в брюки и рубашку и усадил на неразбитое кресло посреди груды обломков. Дверь за его спиной открылась.

— Я не хотел этого делать, — он наклонился надо мной, загораживая мне обзор того, кто вошел в комнату. — Ты не оставила мне выбора.

Я смотрела на его суровое лицо и оставалась безразличной.

Пока его руки не коснулись моих, и он не отступил назад. Я дернула руками — бесполезное усилие. Этот ублюдок привязал меня к креслу.

Мой пульс участился, и от внезапного запаха цветов у меня скрутило живот.

— Что ты…

Он отодвинулся в сторону, открывая моему взгляду незваного гостя. Светлые волосы. Длинные ноги. Испуганные голубые глаза.

Макария.

Глава 30

— Очередная манипуляция? — я дернула за веревку, привязывающую меня к тяжелому креслу, и мое дыхание сделалось тяжелым и быстрым. — Ты бл*дский монстр.

Пихать свою любовницу мне в лицо было низко, даже для него. Но эффективно. Из всех трюков, которые он перепробовал за последние пару недель, вид Макарии оказался молотом, который пробил мою драгоценную отстраненность, расколов мою грудь и заставив боль хлынуть наружу.

Бледно-розовое платье обтягивало ее фигуру «песочные часы» и обнажало ноги длиной в милю — покрой, предназначенный для того, чтобы заставить мужчину фантазировать о том, что скрывается под тканью. Но демону не нужно было фантазировать. Он все это видел, и я тоже.

Волны ее золотистых волос и большие оленьи глаза перенесли меня в ту ночь. Она, распростертая и обнаженная на кровати. Он, открывающий дверь с расстегнутой ширинкой.

Пронзительный звук вырвался из моего рта, и его жестокий взгляд вцепился в меня.

— Каждый раз, когда я произношу ее имя, ты отстраняешься. Больше никаких пряток за стенами, — его голос поднялся до громогласной громкости. — Мы сделаем это прямо здесь, прямо сейчас.

Я отвернулась, мой желудок скрутило и вывернуло наизнанку.

Он зашевелился у меня на периферии. Сдвиг воздуха. Скорость звука. Когда я подняла глаза, он стоял в нескольких футах от нее, вцепившись кулаком в ее волосы и приставив кинжал к горлу.

— Салем? — ее лицо скривилось, и по щекам потекли слезы. — Зачем ты это делаешь?

Трюки.

Вранье.

Манипуляции.

Вот только решимость на его лице была такой же, как тогда, когда он убил детей-гибридов в особняке и нападавших в канадском лагере. Его немигающий взгляд обещал смерть.

Я откинулась назад и успокоила свое дыхание, пока она извивалась и царапала шею лезвием. Он не церемонился с ней. И почему нож? Он никогда им не пользовался. Его клыки более эффективны.