— Я не могу держаться в стороне. — Еще один одурманивающий поцелуй. — Хочу тебя. — Он покусывает мою нижнюю губу, облизывает ее изнутри, потом прижимается лбом к моему. — Глядя на тебя, я хочу запретного.

Я наклоняюсь вперед, чтобы заново соединить наши рты, но он останавливает меня, удерживая мой подбородок пальцами.

— Нам нужно остановиться. — Он зарывается пятерней в моих волосах, отстраняясь от меня, оставляя покалывание на щеках.

Я прижимаю ладони к его влажной от пота груди.

— Я поцеловала вас не для того, чтобы увеличить свои шансы на поступление в Леопольд.

— О, Айвори. — Его дрожащие руки скользят по моей шее, плечам, устремляясь вниз по рукам. — Такая молодая и прямолинейная. — Он сжимает мои бедра чуть ниже кромки шорт, приподнимая свои руки прямо под моей задницей. — Такая совершенная.

Его твердая длина ощущается в районе моей промежности сквозь шорты. Почему это не вызывает у меня рвотный рефлекс? Почему я не свернулась калачиком и мысленно не ушла в безопасное место?

Почему меня переполняет желание расстегнуть его джинсы, чтобы взглянуть на эту таинственную часть его тела? Почему хочу держать его в руках, заставляя мужское тело изгибаться от удовольствия?

— Все должно закончиться прямо сейчас. — Он хватает меня за талию и сажает на скамейку рядом с собой.

От этих слов мне становится трудно дышать. Больше никаких прикосновений? Больше никаких поцелуев?

— Что? Почему?

— Это неразумно. Опасно. — Он наклоняется вперед и упирается локтями в колени, устремляя взгляд на парк.

— Из-за мисс Августин?

— Это ее не касается, но на месте мисс Августин могут быть и другие. — Я встречаю его взгляд, холодный и неподвижный. — Всегда есть тот, кто наблюдает, ждет, чтобы разрушить благополучную жизнь, которой у него нет.

Никому нет дела до моей жизни, и люди не заботятся о том, что происходит в Треме.

— Вы можете приезжать сюда и целовать меня, когда пожелаете...

— Я не школьник, Айвори. Это не невинные шуры-муры за трибунами. — В один миг он оказывается напротив меня, упираясь своей широкой грудью, сильно сжимая пальцами мою шею. — То, что я хочу сделать с тобой, может вызвать у тебя кошмары.

Он пытается напугать меня, не перекрывая кислород. Он управляет собственными наказаниями, но моя больная фантазия жаждет его шлепков. Эмерик не вызывает кошмаров. Он заставляет меня парить в мечтах.

Отпустив мою шею, учитель садится на край скамейки, оставляя нас в двух шагах от хаоса. Мои руки трясутся, чтобы дотянуться до него, тело жаждет забраться к нему на колени и вернуться в его объятия. Впервые в жизни я хочу, чтобы мужчина прикоснулся ко мне, когда он... отталкивает меня?

— Мне не хочется, чтобы это заканчивалось, — шепчу я, когда мои глаза обжигают слезы.

— Я не интересовался твоим мнением.

Его слова словно горячий удар под дых, который крадет дыхание, а глаза наполняет влагой.

—Дерьмо. — Он глядит на мои влажные от слез глаза, и его лицо бледнеет под блеском пота. — Ты не можешь влюбиться в меня.

— Не могу... что? — Мое тело дергается назад, когда я резко вдыхаю и смахиваю сбежавшую слезу. — Боже мой, что за дерзкие, высокомерные слова вы говорите! Я бы никогда не стала влюбляться в вас.

— Я оскорблен. — Он смеется, но его смешок выходит напряженным. — Старшеклассницам свойственно быстро и глупо влюбляться.

— Ну, я оскорблена, что вы считаете меня такой глупой. — Я дергаю подол своих шортов. — Не беспокойтесь, мистер Марсо. Мысли о любви даже не приходили мне в голову.

Он уставился на пруд.

— Я знаю, что ты не глупая, Айвори. Это просто…

Прижав руку ко рту, он наклоняется к коленям и смотрит, как плещутся и приводят себя в порядок утки в пруду. На самом деле он не наблюдает за ними, он сконцентрирован на себе, поскольку выражение его лица меняется от тех мыслей, что роятся у него в голове.

Зачем ему вообще было упоминать о любви? Если он подумал об этом, означает ли, что он что-то чувствует? Это был потрясающий поцелуй. Ради всего святого, это был поцелуй, который я запомню на всю оставшуюся жизнь, с которым я буду сравнивать все будущие поцелуи. Но любовь? Что он вообще знает об этом чувстве?

Я бросаю на него взгляд, и что-то болезненно щелкает у меня в голове.

— Вы любили ее, не так ли? Ту учительницу в Шривпорте? Джоан?

Пожалуйста, скажи «нет».

Держа руки между коленями, смотря вниз, он упирается в бедра своими предплечьями.

— Я по-прежнему люблю ее. — Он встречает мой взгляд. — Как бы я ее ни ненавидел.

Ревность невежественно разгорается внутри меня, рождая желчь в горле. Я бы хотела, чтобы меня любили, даже если это предполагало бы ненависть. Это лучше, чем вообще ничего.

— Вы расскажете мне, что случилось?

Он откидывается назад и кладет руку на спинку скамейки.