— Она не говорит о плохом. Я не уверен, что она различает плохое и не совсем хорошее. Все, что с ней случается, Айвори воспринимает как саму жизнь. — Его затуманенные глаза возвращаются ко мне. — Она не просто бедная. Ей не хватает любви, привязанности и защиты. Ей нужен хороший пример в жизни, кто-то такой, кто будет относиться к ней без какой-либо для себя выгоды.
— Вы не являетесь для нее этим примером?
— Я просто старый немощный человек, находящийся одной ногой в могиле. Я не могу купить ей учебники и модные штучки. Не могу осуществить ее мечту — поступить в музыкальный колледж. И у меня нет возможности украсть ее сердце.
Моя грудь наполняется всепоглощающим уважением к этому человеку. Я не могу завидовать ему, тому, что он заботился достаточно о ней, чтобы выплеснуть это дерьмо наружу. Я даже не могу с ним спорить, потому что в некотором смысле он прав. Мне нечего ей предложить, кроме душевной боли и разочарования.
— Но вы разрешаете ей приходить сюда и практиковаться. — Оглянувшись назад, я замечаю единственное пианино в магазине и указываю подбородком в сторону старого «Стейнвея». — Оно продается?
Напряженный взгляд в его глазах говорит «нет», однако треснувший паркет, шаткие стеллажи и обветшалый вид всего магазина подсказывают мне, что ему нужен доход. Причём срочно.
— Она не знает, что я получаю предложения относительно этого. — Его руки сжимаются на стойке. — Я не стану продавать ее пианино.
Когда-нибудь, возможно скоро, он будет вынужден принять предложение, потому что это самый ценный товар, который находится в этом магазине.
Я достаю бумажник из заднего кармана и кладу кредитную карту на прилавок.
— Запишите пианино на мой счет, а также стоимость доставки в ее дом.
Он смотрит на банковскую черную карточку Американ Экспресс, затем поднимает на меня свои стеклянные глаза.
— Она не хочет, чтобы у нее дома было пианино. Она здесь, потому что не хочет быть там.
Внутри меня все сжимается от страха.
— Ладно. Держите его здесь. Запишите чек на ее имя и не говорите Айвори, что это пианино принадлежит ей или кто купил его, если она сама не спросит. — Я пододвигаю карточку к его дрожащим рукам и жду, когда он посмотрит на меня. — Чего она остерегается в собственном доме? Вы знаете ее достаточно, чтобы не догадываться.
Он берет карточку и поворачивается к кассе.
— Какая для тебя из этого выгода? — Он указывает на пианино.
— Мне так спокойнее. Ответьте на мой вопрос.
Старик пробивает покупку, поджав губы, отказываясь говорить.
Айвори появляется из задней комнаты с подносом еды и ставит на прилавок одноразовое блюдо с лапшой и какой-то второсортной выпечкой.
— Я... хм... — Она смотрит на подгоревшие края. — Спалила его? Или, может быть... — Тычет пальцем, заставляя рыхлое тесто оседать внутри. Ее щеки вспыхивают. — Лучше буду делать то, что у меня получается.
Получать шлепки по заднице и играть на пианино? Или даже, получать их во время фортепианной игры?
Она смотрит на Стоджи, в руке которого моя карта, и встречает мой взгляд.
— Что вы купили?
Взглядом я намекаю ей, что её это не касается.
— Ты уже пообедала?
Она отрицательно качает головой.
— Собирай свои вещи и присоединяйся ко мне.
— О, я... — Она ловит мой нетерпеливый взгляд и потирает затылок. — Окей.
Как только она уходит, я поворачиваюсь к Стоджи.
— Как оплачиваются её счета?
— Думаю, она сама покрывает большую её часть. — Он настороженно смотрит на меня. — Я нанимаю Айвори летом, чтобы помочь ей с этим.
— А когда она учится в школе?
Он кладёт квитанцию и ручку на прилавок, почесывая щетинистую щеку.
— Я не знаю.
Противоречие в его темных глазах подтверждает, что она не разделяет с ним этих подробностей, но...
— Она может не рассказывать вам об этом, но вы сами знаете.
Он возвращает мою карточку. Я сжимаю ее, но он не отпускает, сосредоточившись на прямоугольном пластике, соединяющем наши руки. Затем Стоджи отпускает руку и поднимает глаза.
— Ты тоже знаешь об этом.
Поклонники, сталкеры и остальные придурки. Мужчины с деньгами и аморальными потребностями заманивают в ловушку красивую молодую девушку?
Я чувствую, как мышцы стягивают и сжимают мою шею, как гнев кипит внутри меня.
— Я не покупал это пианино, чтобы...
— Я знаю. Вот почему я продал его тебе, и почему я никогда не скажу ей, что это ты купил его, даже если она спросит. — Он наклоняется ближе, упираясь руками в прилавок. — Она ничего тебе не должна.
— Доверяете вы мне или нет, я беспокоюсь о ее благополучии и семейной жизни. — Я подписываю квитанцию и пишу наверху свой номер телефона. — Позвоните мне, если возникнет что-нибудь подозрительное.