Вернувшись в класс, ученики забрасывают меня вопросами о хроматической гамме и квинтовом круге. Очень медленно моя зацикленность на Айвори начинает забываться.

Пока не открывается дверь, и темные глаза мгновенно обнаруживают мои.

Когда она проскальзывает за парту, я стараюсь продолжать лекцию. Ее нижняя губа поблескивает от слоя мази. Я не задерживаюсь на девушке взглядом. Я здесь самый взрослый, тот, кто контролирует наши взаимодействия. Игнорируя свое увлечение этой девушкой и притворяясь, что не хочу пожирать ее своим взглядом, я устанавливаю соответствующие границы. Я здесь для того, чтобы обучать ее, и как правильно сосать мой член, не входит в мои инструкции.

Если быть честным, то, несмотря на мой позорный провал в качестве главы школы в Шривпорте, я рад, что вернулся к преподаванию. Ничто не наполняет меня чувством значимости, как стоять перед восторженной аудиторией и привлекать внимание звуком своего голоса. Это не просто работа. Это заслуживающее похвалы использование собственной потребности влиять и доминировать в месте, где я могу дисциплинировать бесхребетных, формировать доверчивые умы и вдохновлять учеников своей страстью к музыке.

Энергия наполняет мои вены, когда я слышу, как класс обсуждает применение инвариантной гексахорды. Широко расставив ноги, сижу на стуле в передней части класса, ободряюще кивая и вмешиваясь только тогда, когда ученики отклоняются от темы. Они ожидают от меня знаний, дрожа от моих указаний, и я ловлю от этого кайф.

Вот почему я не боролся за рабочее место в Шривпорте. Мне нужна эта свобода, чтобы оставить в стороне все административное дерьмо и сосредоточиться на собственной любви к преподаванию.

Дискуссия в классе становится громче, голоса спорят, так как возникают дебаты по поводу использовании звукорядов. Я в нескольких секундах от того, чтобы положить этому конец, когда Айвори вскакивает с места.

— У вас, ребята, сложились стереотипные представления в отношении звуков. — Она хмурит лоб. — Но вы все еще можете получить эмоциональный восторг от музыки. — Девушка быстро подтверждает свои точки зрения настоящими примерами из концерта для скрипки Шенберга.

Она ни разу не ссылается на содержание учебника. Даже когда цитирует орнаментальные музыкальные композиции по номеру опуса. Класс слушает тихо, и к тому времени, когда звенит звонок, она блестяще побеждает в дебатах.

Я... впечатлен. Она знает материал практически так же, как и я. Если она играет на пианино с такими же способностями, то я должен буду наказать ее только за то, что она чертовски очаровала меня.

Ее взгляд улавливает, когда аудитория становится полупустой. Остаются пятеро учеников, но я слишком сосредоточен на одной, чтобы замечать остальных. В ее взгляде есть что-то распознаваемое. Недоверие? Обвинение? Надругательство. Чему бы она ни подвергалась, это одновременно мучительно и оскорбительно.

Я ожесточаю взгляд, делая молчаливый выговор. Она смотрит в сторону, потирая вместе намазанные смягчающим средством губы, наблюдая за своими сверстниками.

Трое парней и две девушки представляют ведущих пианистов в Ле Мойн, в том числе и гребаный хипстер Себастьян Рот. Он передвигал стулья, подсаживаясь ближе к Айвори, оставляя ряд между ними. Я не стану обращать на это внимания до его первого долбаного взгляда на девушку.

Так как личные дела учеников не были сданы до обеда, я не смог их прочесть. Но я знал, что заключительные занятия в моем расписании будут проходить в небольшой группе. Большинство привилегированных, готовых раскошелиться за дорогостоящее обучение, проиллюстрированное на глянцевой брошюре Ле Мойна целой страницей, присутствуют здесь в соотношении 1: 5 учитель-ученики.

— Так вот, значит, как выглядят самые лучшие пианисты Ле Мойн? — спрашиваю с сомнением в голосе, намекая на то, что им придется проявить себя. — Вы думаете, что у вас есть то, что необходимо, чтобы стать пианистами-виртуозами, композиторами, профессорами... кем-то еще, нежели быть привилегированными сопливыми отродьями?

Кроме Айвори с ее потрепанной одеждой и обувью, неспособностью оплачивать обучающие материалы. От нее не пахнет этой привилегией. Что девушка из бедного района делает здесь? Это странно и сбивает с толку.

Заставляя себя выкинуть ее из головы, прохожу мимо рядов, сложив руки за спиной, и изучаю каждого из пяти учеников, не обращая внимания на индивидуальные особенности. Мне плевать, как они выглядят. Мне нужны прямые спины, приоткрытые рты и бдительные взгляды.

Пять пар глаз впериваются в меня. Затаив дыхание и наклонившись вперед, они следят за моими движениями, когда я прохожу мимо каждой парты. Их внимание сконцентрировано на мне.