Подойдя к письменному столу, я сажусь на стул и открываю ноутбук. Обнаружив письмо от компании в почтовом ящике, я начала его изучать. Погружаясь в детали проекта, я осознала, что задача не настолько сложна, как казалось. Однако сроки выполнения были излишне щедрыми. Однако возникла проблема: через месяц меня пригласили в офис. Но что делать, если к тому времени мы всё ещё будем на острове, ведь война не окончена?

Я не могу упустить возможность узнать что-то новое. В течение пяти лет я безуспешно пыталась найти хотя бы какую-то информацию о своей погибшей семье. Гарри и Остин строго запрещали обсуждать эту тему, и в нашем доме она оставалась под запретом. Несмотря на все мои усилия, результатов не было. Ни малейшей улики. Это разочаровывало меня с каждой попыткой всё больше. Могла ли такая семья, как наша, исчезнуть просто навсегда? Не могла.

Год назад я вступила в контакт с опытной хакерской группой, заплатив им щедрую сумму за получение адреса компании, с которой в прошлом поступали деньги на счёт моей матери. Теперь я рассматриваю возможность устроиться работать в эту компанию, стремясь разгадать тайну трагедии, которая произошла двадцать семь лет назад.

Нико

Я лежу на спине, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха. Острая боль пронзает рёбра, с каждым вздохом улыбка на моих губах растёт всё больше и больше. Маленькая принцесса уложила меня на лопатки, её подготовка оказалась намного лучше, чем я думал. Гарри известен своей непредсказуемостью и безжалостностью, и что-то мне подсказывает, что он вложил в свою младшую сестрёнку всё, что он знает сам.

Несмотря на те стены, которые она выстраивала около нас, Аспен хочет меня. Наша совместная ночь в Париже оставила след в каждом из нас. И как бы она ни старалась это скрыть, я вижу её насквозь. Её побег – последнее доказательства этому. Я прекрасно осознаю, что ей понадобится много времени, чтобы признать свои чувства ко мне. Она будет ругаться, ненавидеть и брыкаться до последнего, но у меня нет намерений отступать. Аспен моя жена и всегда ей останется.

За наше недолгое пребывание на острове мы начали понемногу сближаться. Проведённая ночь на диване – прямое этому доказательство. Аспен расслабилась рядом со мной. Позволила мне помочь ей. Доверилась. Мне придётся пройти намного больше чем девять кругов ада. Преодолеть чёртовы принципы и устои. Доказать свою преданность и намерения. Я готов к этому. Ко всему, что она может мне предложить.

Я медленно принимаю сидячее положение, затем встаю. Боль становится всё более интенсивней, и я еле переставляю ноги. Бесшумно пробираясь по пустому дому, как призрак, бросаю аптечку на столик в гостиной. Осматриваю различные таблетки, бинты и другие принадлежности. Найдя нужные обезболивающие, быстро беру таблетку и запиваю её водой. В момент, когда я собираюсь нанести мазь на синяки, в комнату входит мама.

–– Я думал, что ты плещешься в океане вместе с девочками, – я поворачиваю голову и смотрю на неё.

В её глазах отчётливо читается сожаление и беспокойство. Мне прекрасно известно, что она против всего, что причиняет мне вред, но я ничего не могу с собой поделать. Грань между жизнью и смертью помогает мне принять всю ту боль, которую мне приходилось испытать.

–– Ты же знаешь, что я не особо люблю купаться в больших водах, – тихо отвечает мама. – Тебе нужно помощь с мазью?

–– Нет, – я изо всех сил стараюсь показать, что меня не волнует боль. – Иди к девочкам и отдохни там и за меня.

Мама тихо вздыхает и снимает с головы соломенную шляпу, под которой скрываются огненно-рыжие волосы. С самого детства меня поражал уникальный цвет волос моей матери. Никто из нашей семьи не обладает рыжими волосами, только у мамы такая особенность. С ранних лет её волосы напоминали мне о волшебных феях. Я помню, как сидел на её коленях, наслаждаясь блеском её волос, освещённых солнечными лучами. Тёплые воспоминания охватывают меня, словно удар ножом в сердце.

У меня не хватает сил смотреть на маму, и я быстро отворачиваюсь, продолжая наносить мазь на синяки. С каждым разом сильнее нажимая на пульсирующую кожу, чтобы вызвать физическую боль в обмен на ноющую душевную.

–– Ты не виноват в том, что произошло, милый, – её рука аккуратно хватает мою, не давая мне причинять себе боль. – Я вижу, что ты делаешь. Каждый раз, я это вижу. Тебе нужно перестать винить себя в её смерти. Николь не хотела бы, чтобы ты занимался саморазрушением.

Слёзы застилают её глаза, и она с нескрываемым горем смотрит на меня. Одинокая слеза скатывается по её щеке, а мой гнев, боль и обида начинают душить меня с большей силой.

–– Твоя боль и разрушение своей жизни не вернёт её. Ты должен двигаться дальше без таких способов. Ради себя. Ради нас с папой, – мама нежно проводит след по моей щеке, как она делала это в детстве. – Не заставляй меня хоронить ещё одного ребёнка, Николас Холланд, – наши взгляды встречаются, и лёгкая дрожь пробегает по моему телу.

–– Я не знаю, как это сделать. Для меня нет другого выхода.