Повел бы меня наверх и осыпал бы мое тело похвалами, как Джон делал это с моим двойником?

— Подожди, — говорит он, бросая на меня странный взгляд, когда замечает мое выражение лица, и, к счастью, отгоняя отвлекающие мысли.

Я наблюдаю, как он подходит к стене напротив нас и нажимает несколько кнопок на том, что, вероятно, является его системой сигнализации.

— Хорошо. Все чисто.

Я делаю несколько шагов вперед, и как только я это делаю, дверь за мной автоматически закрывается с громким стуком. Я слышу несколько странных звуков, один из которых похож на звук гидравлики, и только после этого оборачиваюсь.

Я наблюдаю, как стальная пластина, выкрашенная под темную деревянную дверь, скользит по внешней двери, образуя второй защитный слой. Через несколько секунд после этого раздаются три громких щелчка, похожих на поворот нескольких замков.

Вот это да!

Зайдя в его дом, я поняла, что этот человек, скорее всего, связан с мафией. Но эта система безопасности? Зачем она нужна?

Это безумие.

Во что я ввязалась?

Гнев никогда не вспыхивает

без причины, но она редко

бывает уважительной.

Бенджамин Франклин

НИКОЛАЙО АНДРЕТТИ

Не. Блядь. Вероятно.

Кто-то следит за Рыжей младшей, и тот факт, что ей удалось его поймать, говорит мне, что это очередной бездарный халтурщик, пробующий свои силы в деле о пяти миллионах долларов.

И вряд ли они стали бы следить за ней, если бы не видели ее со мной в ночь перестрелки. А это значит, что Джекс, парень, который стрелял в нас той ночью, врал мне, когда говорил, что у него нет напарника.

Я вообще-то впечатлен.

Я не думал, что он способен на такое. Когда я допрашивал его той ночью, он болтал как маленький мальчик. К тому времени, когда я закончил допрос, у меня был номер его социального страхования, имя женщины, разбившей ему сердце, и обещание назвать всех его будущих отпрысков в мою честь.

От последнего предложения я с радостью отказался.

Но он продолжал.

П-первый мальчик будет Николайо.

Следующий будет Николас.

С-следующий будет Нико.

Следующий за ним будет Николаус.

А п-после него — Никлаус.

А если это будет д-девочка, я могу назвать Никки.

Или, м-может быть, даже Никита.

Николь тоже к-красивая…

Я ушел из подвала, где был и все еще держу его на руках, после того как он сказал "Николайо", но я смотрел, как он часами повторяет на видеозаписи, заикаясь, сотни вариантов моего имени, пока, наконец, не заснул на твердом полу.

Он все еще внизу, и если я пройду мимо открытой лестницы в подвал, Рыжая младшая наверняка услышит, как он плачет, потому что он так и делает. Он чертовски часто плачет. До такой степени, что я начинаю задумываться, нет ли у него каких-то проблем с развитием, о которых я должен быть внимателен.

Поэтому я обхожу это место стороной и веду ее на кухню.

Я предлагаю ей бутылку воды из холодильника, и мы оба занимаем места на барных стульях в конце кухонного острова.

— Меня зовут Минка, — наконец, говорит она.

Я киваю головой в знак признательности.

Имя ей подходит. Оно сильное, но женственное и уникальное. Я точно никогда не встречал никого, похожего на нее. В один момент она — разъяренный огненный шар, а в другой — эта женщина передо мной — не совсем кроткая, но и не совсем бесстрашная.

И я не знаю, как она может быть и тем, и другим.

В моей жизни все обычно черно-белое.

У меня есть четкие приоритеты, и, по большей части, я могу прожить свою жизнь эффективно, принимая решения легко и без лишней шумихи. Возьмем, к примеру, жизнь дяди Луки. Я любил его. Искренне любил. Но Реньери я любил больше, поэтому выбор между жизнью дяди Луки и Реньери был прост.

Его было легко сделать.

И если это решение не заставило меня смириться с жизнью, вести себя по-другому и не по характеру, как это делал бы сложный человек, то я не знаю, что заставит.

Сейчас, находясь так близко к этой женщине, я почти подавляю себя. Она ведет себя так по-разному каждый раз, когда я ее вижу, что я не могу не удивляться, как она может быть такой динамичной. Как она может быть такой сложной?

Я отбрасываю эту мысль, как только она приходит мне в голову, потому что, если я буду ее рассматривать, это может усложнить мою работу по убийству людей.

Я убиваю тех, кто убивает.

Все просто.

Черное и белое.

Никакой сложности.

Никаких слоев.

Все просто, и мне это нравится.