А Декс мне вообще-то нравится.

Джон? Не очень. Он просто занимает место и воздух.

— Главы стран даже не имеют такого уровня домашней безопасности, — добавляет Джон.

Я холодно смотрю на него и говорю:

— Может, я важнее.

Джон молчит, но Декс фыркает, и мы втроем отправляемся в мою комнату безопасности. Я даже не успеваю ничего сказать, как Эммет и Райкер, два охранника в комнате, уже встают и выходят из комнаты, чтобы разобраться с бессознательным парнем, лежащим на полу в фойе. Я отправляю им быстрое сообщение, чтобы они тоже позаботились о следах крови на улице.

Я сажусь на стул перед компьютером и открываю программу для нашей уличной системы безопасности. Когда мы втроем устанавливали ее одному из техников Декса, мы договорились, что система будет работать из моего дома.

Так меньше всего шансов, что ее взломают.

Система также открывается только тогда, когда мы все трое вводим пароль. Это механизм безопасности, который мы добавили для нашей конфиденциальности и защиты, чтобы мы не шпионили друг за другом, хотя меня бы это не остановило. Это также гарантирует, что мы проверяем его только тогда, когда все согласны, что это необходимо.

Скрытые камеры, расставленные по нескольким кварталам Нью-Йорка, безусловно, нарушают тонну федеральных законов и законов штата о защите частной жизни, но это необходимо, когда мы живем так, как живем. У каждого из нас есть своя система безопасности на улице, но с этой системой я смогу отследить, откуда пришел злоумышленник и что он делал до того, как попал на нашу улицу.

Но что делать?

Хотя Декса трудно назвать невинным, он, как никто другой, посчитал нужным установить дополнительный уровень защиты, когда устанавливал систему. Защиту от нас. А это значит, что каждый раз, когда мне нужно будет ею воспользоваться, я должен буду звать этих ублюдков присоединиться ко мне.

Я ввожу свой код, серию случайных цифр, и встаю со своего места, чтобы Джон и Декс сделали то же самое. Когда они заканчивают, они оставляют меня работать, наделяя меня властью всезнающего бога.

И на краткий, поразительный миг я испытываю искушение злоупотребить ею.

У меня возникает искушение использовать ее, чтобы узнать больше о Рыжей-младшей, и я понятия не имею, почему.

Может, Декс был прав.

Людям нужна защита от нас.

От меня.

Мы считаем, что ненависть

это оружие, которое атакует

человека, который причинил нам вред.

Но ненависть — это изогнутый клинок.

И вред, который мы причиняем, мы

причиняем себе.

Митч Элбом

МИНКА РЕЙНОЛЬДС

Все улыбаются, кроме меня.

Улыбка на моем лице есть, но она не искренняя, как у них.

Она фальшивая, некрасивая и напряженная.

Обычно я отличная актриса. Просто спросите моих жертв. Я притворялась, что испытываю оргазм под самыми грубыми мужчинами — как внутри, так и снаружи, — и если вы спросите их, они, вероятно, скажут вам, что это лучший секс в моей жизни.

Но, правда в том, что у меня никогда не было хорошего секса.

И об этом странно думать, когда декан Уилтонской школы права имени Рузвельта объявляет мое имя, мою концентрацию и слова "Suma Cum Laude". (пер. с наибольшим почётом).

Глубоко вздохнув, я снова наклеиваю на лицо фальшивую улыбку и прогуливаюсь по длинной сцене, сосредоточившись на том, чтобы не упасть на задницу и не выставить себя дурой перед потенциальными папочками, работодателями, профессорами и коллегами.

Я сексуально покачиваю бедрами, пожимая руку декана и подмигивая камере, ведущей прямую трансляцию со сцены. Сейчас в толпе сотни миллионеров и миллиардеров на церемонии вручения дипломов юристам в Уилтоне.

Возможно, я выдаю желаемое за действительное, но хорошо поставленное подмигивание может привлечь внимание одного из них. В чем я отчаянно нуждаюсь, поскольку до завтрашнего дня мне нужно съехать из Вейзерли-холла, а я до сих пор не нашла себе жилье.

От этой мысли моя улыбка становится еще более принудительной, и декан шепчет в уголок рта:

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, — неубедительно вру я.

Он ничего не комментирует, потому что, будем честны, ему все равно.

Никого, кроме Мины, это не волнует, и от этого мысль о том, что мне не удалось выполнить что-то из моего контрольного списка, чтобы вернуть ее, становится еще более невыносимой.