— Ничего страшного, — предложила я. — Он, наверное, сейчас в Атлантик-Сити и проигрывает в азартные игры больше денег, чем ВВП Никарагуа.

— Ариана, — медленно произнесла она мое имя, растягивая каждый слог. — Ты ведь понимаешь, что я должна отметить это в своем отчете?

Я вскочила с дивана.

— Ты мой лучший друг и куратор. Ты можешь принять решение не делать этого.

Она приняла мою позицию и сжала кулаки по бокам от меня.

— Хорошо. Я не буду. Обещаю.

Вот.

Вот что значит не доверять кому-то.

Первый долг любви — слушать.

Пол Тиллих

БАСТИАНО РОМАНО

Дни без Винса: 13

Это не было сознательным решением рассказать Ариане об Эльзе и Эверетте. Как и доверие, которое мы установили, как и общие чувства, как и то, что я стал полагаться на нее, это просто произошло. В один день я ненавидел ее. В другой — не мог жить без нее.

Ее руки стали для меня терапией, которую я выбрал, больницей, в которой я хотел вылечиться. Каждый вечер я возвращался домой измученным. Каждое утро я уходил обновленным. Как по волшебству.

Она вывела имя Эверетта на моей грудной клетке, поглаживая татуировку, пока мы лежали в постели.

— Он мой сын.

Ее пальцы на моей татуировке замерли, сильно прижимаясь к коже. Мне показалось, что она даже не осознала этого.

— У тебя есть сын?

— У меня нет привычки татуировать на своей плоти случайные имена.

Ее щеки покраснели.

— Я подумала, что это может быть место или… девушка. Бывшая девушка, может быть? Например, Джейми и Паркер — это одновременно и мальчишеские, и девчачьи имена.

— У меня действительно есть бывшая. Ее зовут Эльза, и если бы на моем теле вытатуировали ее имя, я бы выжег его кислотой.

Я не шутил. Я бы так и сделал. А потом мне пришлось бы уговаривать себя не бросать ее в чан с кислотой.

— Эльза — мать Эверетта?

— Да. Неудачный донор яйцеклетки.

Она положила подбородок мне на грудь и посмотрела мне в глаза. Ее глаза не спеша изучали меня, прежде чем она обвинила:

— Ты ее ненавидишь.

— Преуменьшаешь.

— Как это произошло?

— Эверетт? — Я приподнял тело Арианы, так что она оказалась наполовину на мне, ее лицо было близко к моему.

— Да, но также и Эльза. Люди не переходят от любви к ненависти.

— Ты видела статистику разводов в этой стране?

Она поморщилась.

— Ты был женат?

— Нет, но я почти сделал предложение.

— Расскажи мне об этом.

— Я познакомился с Эльзой в колледже. Я учился в магистратуре в Уортоне, и она была на всех моих занятиях. Самая умная девушка в программе, но если бы ты посмотрела на нее сейчас, ты бы этого не узнала.

— Значит, вы познакомились в колледже и влюбились. Почему?

— Она была полной противоположностью Нью-Йорка. Никакого блеска. Никакого гламура. У нее было красивое лицо и полное отсутствие макияжа, ковбойские сапоги и Дейзи Дьюкс. Злой юмор, остроумие и интеллект. Благодаря ей я чувствовал, что живу не в том мире, в котором родился. Ее было легко любить.

И все это было ложью.

Ари прижалась поцелуем к моей челюсти.

— Ты бежал от этого мира.

— Да. И я попал прямо в ловушку. Я проигрывал это в уме снова и снова, и не мог представить, что так ошибусь, если только это не была ловушка. Она была слишком идеальной. Слишком легкой для любви. Я застал ее с пятимиллионным чеком в руках в тот вечер, когда собирался сделать ей предложение. Мой отец заплатил ей, чтобы она бросила меня.

— Значит, ты ненавидишь ее и ненавидишь его.

Я покачал головой.

— Я не ненавижу его. Думаю, он помог мне увернуться от пули, но наши отношения так и не восстановились. Я зову его Джио. Я не называл его папой уже восемь лет.

— Когда это случилось…

— Именно. Я хотел бы восстановить наши отношения, но они, вероятно, слишком разрушены. Я не ненавижу его, но я ненавижу ее. Она — худшее, что есть в этом мире, собранное в одну чертовски воинственную рыжую башку.

— Итак, твой отец заплатил ей. А где здесь Эверетт?