— Ложью?

— Я наговорил ее многим людям. Некоторым специально. Некоторым непреднамеренно. Это самое страшное. Ложь дольше всего приходится осознавать.

Я откинула голову назад к подголовнику. Я понимала, что он имел в виду. Я твердила себе, что не люблю Дамиана, с того самого момента, как начала влюбляться в него. А еще меня обманывали снова и снова. Было неприятно оказаться по обе стороны обмана.

Я взглянула на него и оценила суровость его выражения.

— Значит, сейчас ты признаешь свою ложь?

— Да.

— Признавайся.

— Впервые ты мне понравилась, когда на семнадцатый день рождения ты выступила против моего отца. Я услышал, что ты сказала ему, когда любой другой на твоем месте струсил бы в ванной. Я захотел тебя, когда ты превратила обсуждение книги Фрейда "Достоевский и отцеубийство" в возможность пофлиртовать — и не отрицай, что ты флиртовала, потому что я тоже. Я влюбился в тебя, когда мой отец ударил меня по лицу, а ты сказала мне встать, потому что знала, что я сильнее жалости к себе. Каждый момент после этого, начиная с наших свиданий в библиотеке, танцев и заканчивая той ночью в моей спальне, я влюблялся в тебя еще больше.

Святой ад. Как он рассчитывал, что я переживу этот разговор с нетронутыми яичниками, если он продолжит в том же духе?

Дружба, Рената. Возьми себя в руки, женщина.

Он продолжал, не замечая моего внутреннего смятения.

— Когда ты уехала, Кристиан спрашивал меня: "Откуда ты знаешь, что она тебе нравится? Откуда ты знаешь, что такое любовь?"

Я вспомнила, почему мне никогда не нравился Кристиан.

— И что ты ответил?

— Я сказал ему, что не знаю. — Он пронзил меня своими словами. — Я сказал ему, что никто не знает, что такое любовь, но в тебе есть что-то, что я никогда не смогу отпустить. Это самое близкое к знанию, которое есть у каждого из нас.

Он откинулся на спинку сиденья и посмотрел на потолок машины.

— Но я ошибался. Есть способ узнать. Я не могу определить это чувство, но это не меняет того факта, что я знаю, что люблю тебя. Я понял это, когда увидел тебя в Нью-Йорке. Та часть тебя, которую я никогда не мог отпустить, не ослабла. Она увидела тебя, напряглась и притянула меня ближе.

Его слова заставили меня броситься с обрыва, цепляясь за гребень всеми силами.

— О.

Глупый ответ, но я не доверяла себе, чтобы сказать больше. Нам нужно было остаться друзьями. Мы уже дважды пытались завязать отношения. По крайней мере, как друг, он все еще был в моей жизни.

— Ты моя первая любовь, Рыцарь. Я отдал тебе свое сердце.

Может, в этом и была проблема. Он не мог отпустить меня, потому что его первая любовь была единственным человеком, который мог получить всего его. Сколько бы времени ни прошло, я всегда буду хранить частичку его души, которую никто другой не сможет отдать.

Это была та его часть, которая открыла для себя любовь. Она познала любовь во время поздних свиданий в библиотеке, когда дружба превращалась в любовь, когда одна душа снимала бремя с другой, и в том первом поцелуе, от которого мы уже никогда не могли вернуться.

Сколько из того, что он сказал, было тем недостающим кусочком, который он дал мне в разговоре? Сколько в его словах было правды? Правда заключалась в том, что… я не просто хотела быть его первой любовью. Я хотела стать его последней любовью. Но мы сидели здесь. В гражданском браке, по причинам, которые не укладывались у меня в голове. У нас была возможность остаться друзьями, всегда быть в жизни друг друга, не рискуя потерять.

— У нас есть выбор: стать друзьями и всегда быть в жизни друг друга, не рискуя расстаться еще на десять лет. Я думаю, мы должны им воспользоваться.

Он невесело усмехнулся.

— У нас много вариантов в жизни, но я точно знаю, что это не один из них. Ты можешь говорить все, что хочешь, о внешних силах, вовлеченных в наши отношения. Но для меня встреча с тобой всегда будет судьбой. Я сам сделал выбор, чтобы подружиться с тобой. Но влюбиться друг в друга? Это не в нашей власти. Мы можем пытаться остановить это, сколько угодно, но мы всегда будем любить друг друга, и любой другой вариант будет просто решением.

— Я не могу так рисковать.

— Это еще больший риск — провести всю жизнь, зная, что нам лучше всего вместе, и не решиться на этот шаг. Кольцо, вытатуированное на твоем обручальном пальце, — это постоянное доказательство того, что ты любишь меня. Что ты всегда будешь любить меня. Я запечатлен на твоей коже, Рен. Навсегда. От этого не скрыться. Ты помнишь, как я нарисовал это на тебе?

— Ты нарисовал это на мне?