Узнавание озарило мое лицо, за ним последовал грузовик отрицания с большой буквы "О".

Должно быть, он увидел это, потому что его глаза сузились, а губы скривились от отвращения.

— Что ты знаешь? Мой отец был прав в одном.

— В чем? — рефлекторно спросила я. Я не хотела слышать его ответ. Я не хотела слышать ничего из этого.

Я доверяла Маман.

Она не была Благодетелем.

Папа был плохим родителем.

Дамиан смотрел на меня, его голос был таким же пустым, как и его глаза.

— Любви не существует.

— Он ошибается. Твой отец ошибается. — Я покачала головой. — И если ты действительно веришь, что любви не существует, ты тоже ошибаешься. — Мой разум метался, разрываясь на части, когда я представляла свое будущее без Дамиана. — Любовь существует. Она настоящая. Она у нас есть. Ты никогда не найдешь того, что есть у нас, ни с кем другим. Если ты хочешь создать семью без меня для своего трона Де Лука, а я знаю, что тебе нужна семья, то тебе придется довольствоваться фарсом. Потому что ты любишь меня, Дамиан. Все остальное — просто ложь.

Я ждала, когда он очнется.

Увидит правду в моих словах.

Но он не проснулся.

Самый большой обман, которому подвергаются люди, — это их собственное мнение.

Леонардо да Винчи

РЕНАТА ВИТАЛИ

Пока Дамиан вез меня в аэропорт, было тихо. Я не взяла с собой много вещей, их хватило только на то, чтобы уместиться в рюкзак. Это делало отъезд еще более болезненным, словно мне нечего было взять с собой, кроме того, с чем я приехала.

Какая-то часть меня хотела прижаться к Дамиану, как плющ. Другая часть меня считала, что мне не повезет. Если он и раскаивался, то никак этого не показывал. Молча, как тени, мы провели час езды до его частного аэродрома в напряжении.

Меня не покидало ощущение, что в то время как я рушила свои стены, Дамиан возводил свои быстрее, чем вспышка молнии. Я не могла его винить. Обстоятельства складывались не лучшим образом. Я знала, каково это — испытывать проблемы с доверием.

Но это не значит, что мне не было больно. Это также не означало, что обида и злость не выходили на первый план в моем сознании. Так и было. Я кипела от злости. Мои пальцы тряслись, и мы оба были так чертовски злы, что я сомневалась, что кто-то из нас сможет составить предложение.

На взлетно-посадочной полосе мужчина-стюард открыл мне дверь и провел к трапу самолета. Я обернулась, чтобы посмотреть на Дамиана, но он уже уехал. Я знала, что ему нужно время, но, прождав любимого человека десять лет, невозможно заставить себя сделать это снова.

Устроившись в самолете, я заставила себя уснуть. В задней части частного самолета была оборудована небольшая спальня, и я задалась вопросом, как часто Дамиан спал на этой же кровати. Простыни и наволочки пахли стиральным порошком, но, откинув наволочку, я уловила запах Дамиана.

Я спала на голой подушке и проснулась через два часа от запаха Дамиана. Ностальгия закралась в мое сердце, и, несмотря на то, что я была зла на Дамиана, я решила, что должна найти ответы для нас обоих. Ведь что, если Маман была Благодетелем? Я не верила в это, но существовали факты, которые я не могла игнорировать.

Стюардесса прибыла вскоре после того, как я нажала кнопку вызова на тумбочке. Она была так же бодра, как и я.

— Чем я могу вам помочь, мэм?

— Попросите пилота перенаправить рейс в Хэмптон. — Через минуту я вспомнила о своих манерах. — Пожалуйста.

— Конечно. Какая взлетно-посадочная полоса?

— Ноб-Бей.

Я поеду в Хэмптон.

Я столкнусь с Маман.

И когда я закончу, я вытру руки от душевной боли.

Мое сердце болело так, что хватило бы на всю жизнь.

Я напомнила себе, что Гаспар, мамин дворецкий, не сделал ничего плохого, когда он потянулся ко мне, чтобы обнять. Полусерьезно ответив, я отстранилась.

— Моя мама здесь?

Мы стояли в дверном проеме под массивной аркой. Возле входа без дела стоял багаж, а мимо нас прошли несколько сотрудников.

Гаспар кивнул и повел меня в библиотеку, где мы с маман обычно проводили время вместе.

— Я сообщу ей, что ты приехала. Она скучала по тебе, моя дорогая. — Его строгий взгляд отмахнулся от меня. — Она расстроилась, что ты не отвечаешь на ее звонки.

Я проигнорировала его слова, несмотря на боль, которую они вызвали.

— Где же Mère? (пер. мать) — Странно, но мне было приятно говорить "Mère" кому-то, кто понимал разницу между Mère и Маман. Но не настолько, чтобы стереть неприятные ощущения от обвинений Дамиана.

— Она с гостем. — Обычно его французский акцент успокаивал.