— Ты ходил к ней. — Он сунул в рот кубик льда, погрузив пальцы в свой "Далмор 62", как гребаный неандерталец. — Первое, что ты сделал в городе. — Он покачал головой. — Не самый лучший вид, чувак.

Мне было тяжело думать о Рен. Она выглядела усталой. Как будто она совсем не спала за последний месяц. Может, это была моя вина. Может, мы не подходили друг другу. Я оборвал эту мысль, прежде чем успел подумать о прекращении своих поисков. Когда я был с Рен, все было лучше и реальнее, чем все, к чему я когда-либо прикасался. Если я потеряю это снова, то чувство утраты вернется и будет мучить меня.

Занимая на диване в отеле больше места, чем нужно, я смерил Криса взглядом, в котором не было ни капли дерьма.

— Я не для этого позвал тебя в свой номер.

Должно быть, он прочитал выражение моего лица, потому что сменил свою беззаботную манеру поведения на жесткое выражение.

— Что случилось?

— Они перенесли дату проведения круглого стола.

Он переместился на диване рядом со мной.

— Ладно… что за… — поклялся он. — О. Они не сказали тебе, и ты узнал об этом через свою девушку. Ублюдки! Что ты собираешься делать?

Я поднял бровь.

— Вот почему ты здесь. — Я сделал разрешающий жест. — Посоветуй мне, консильери.

— Прежде всего. — Он наклонился вперед, уперся локтями в колени и потер ладони. — Брось ты эту мирную чушь. Это никому из нас не поможет. — Я не согласился, но позволил ему продолжить. — Нам нужно больше уважения, пересмотреть наши границы и получить некоторые преимущества в межтерриториальном распределении. Это наш шанс получить хотя бы одну из этих вещей. Отказавшись от этого шанса ради Винсента Романо, которого ты едва знаешь, ты не окажешь синдикату никакой пользы.

— Я приму твои слова к сведению.

— Это то, чего все хотят.

— Принято к сведению.

— Ты ведь не собираешься делать то, о чем я просил?

Я вздохнул и провел рукой по лицу. Крис был прав. Когда я отказался от переговоров, я думал не о синдикате Де Лука. Я думал о Рен. Но здесь у меня были обязанности, и в первую очередь они касались семьи Де Лука.

Я бросил взгляд на Криса.

— Я буду вести переговоры о межтерриториальном маршруте распространения, а если получится, то и о пересмотре границ.

— Спасибо, черт возьми.

Я закатил глаза.

— Я ежедневно жалею, что продвигаю тебя по службе.

— Хорошо, что я твой единственный друг. — Он пригубил остатки своего напитка, как будто это был Two Buck Chuck, а не бутылка с шестизначной суммой. — И как твой друг, я вынужден сказать тебе, что эта твоя связь с девушкой Витали не идет на пользу никому. Если вы будете вместе, то мы окажемся в центре внимания семьи Витали, а это не очень хорошо. Если вы расстанетесь, особенно если это будет некрасивое расставание, то мы окажемся на слуху у семьи Витали, и это будет очень плохо. В любом случае, мы окажемся в дерьме на радаре семьи Витали. Это не очень хорошо для синдиката, Дамиан. Подумай о том, чем ты уже пожертвовал.

Хуже всего было то, насколько он был прав.

— Я не спрашивал твоего мнения.

Он поднял обе руки вверх.

— Ладно. Просто подумай о синдикате. Это буквально твоя единственная работа.

— Я не буду обращать внимания на тон, потому что ты прав. Ты мой единственный друг. — Я оборвал его смех, ублюдок. — Мне нужно быть первым на переговорах, и…

— Твоя девушка может сделать это за тебя, — закончил он.

Я достал свой телефон и отправил ей сообщение.

Дамиан: Мне нужна услуга.

На экране появились три точки и оставались там целых пять минут, прежде чем мой телефон зажужжал.

Рената: Конечно.

Дамиан: Мне нужно быть первым на переговорах сегодня.

Рената: О, и это все?

Дамиан: Это сарказм?

Рената: …

Дамиан: Это еще не все.

Рената: Что еще?

Дамиан: Мне нужно, чтобы ты признала, что между нами что-то происходит. Когда собрание закончится, мы поговорим. Мы все выложим. Больше никакой лжи. Никакого недопонимания. Никакого страха.

Рената: Я не боюсь.

Дамиан: И вот что ты из этого поняла?

Она ничего не ответила, и я представил, как она бормочет то, что я часто слышал, как она говорила себе, когда думала, что осталась одна: "Не будь слабой. Ты Витали. Витали не чувствуют страха". Я так и не понял, чего она так боялась. Выдавливать правду из Рен было все равно, что пытаться выдавить последний шампунь из бутылки. Это было почти невозможно, и мне повезло бы получить хоть каплю.

— Чего ты боишься?

Мой вопрос, должно быть, застал Криса врасплох, потому что он был взволнован больше, чем я видел его за последнее время. Я ожидал, что он ответит невпопад, но вместо этого он посмотрел мне прямо в глаза и сказал: