Я ждал, что он скажет. Когда он этого не сделал, я подумал о том, чтобы попытать счастья, но решил оставить небольшой выигрыш. Вместо этого я бегло просмотрел контракт, взял у него ручку и открутил колпачок с противоположного конца. На конце пера находилось небольшое лезвие. Прижав его к большому пальцу, пока оно не стало багровым, я поставил на договоре отпечаток своего большого пальца.

Договоры с синдикатом всегда подписывались кровью.

Люди мира, однажды обманутые, подозревают обман в самой истине.

Хитопадеша

РЕНАТА ВИТАЛИ

Большинство мафиози предвкушали встречи за круглым столом после кончины высокопоставленного члена синдиката. Они представляли собой сдвиг, возможность получить рычаги влияния или потерять их. Моя задача как представителя Витали заключалась в том, чтобы не разгорелась война, когда четыре синдиката попытаются воспользоваться преимуществами покойного синдиката в период его скорби.

Я подозревала, что это будет несложно, учитывая то почтение, которым пользовался Винсент Романо, но мне было интересно, как представители синдикатов воспримут мое присутствие. Традиционно такие встречи проводил глава Витали — Папа. Поскольку он не мог ступить в Нью-Йорк, не нарушив соглашение с Маман, а она не могла приехать, не подвергая риску тайну своих отношений с Винсом, пять синдикатов остались со мной.

Повезло всем нам.

Кончина капореджиме, консильери, младшего босса или босса была трехдневным событием. День похоронных процессий. День переговоров. День торжества. Обычно синдикат, член которого умер, был единственной мрачной стороной в день переговоров. Сегодня же на всех лицах было серьезное выражение.

Это было высшим проявлением уважения к Винсенту Романо.

Только его смерть могла вызвать скорбь в каждом синдикате.

Как представитель Витали, я сидела во главе овального стола. Джио, Фрэнки, Илай и Бастиан Романо, как лидеры синдиката, понесшего утрату, сидели на противоположном конце стола, занимая больше всего места.

Остальные четыре синдиката получили по одному представителю. Марко Камерино от имени семьи Камерино. Рафаэлло Росси от имени семьи Росси. Реньери Андретти от имени семьи Андретти. И Дамиано Де Лука от имени семьи Де Лука.

Я постаралась не обращать внимания на Дамиана, когда раскрыла перед собой огромную книгу и начала читать.

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы почтить кончину ценного члена синдиката. — Электрический ток пронесся сквозь меня, когда я командовала комнатой, но все, что я чувствовала, — это глаза Дамиана, устремленные на меня.

Я сглотнула, прежде чем продолжить.

— Этот круглый стол призван напомнить нам, что кончина Винсента Романо — это не повод для злоупотреблений, мести и жадности. Через минуту я открою дискуссию для мирных переговоров, начиная с семьи Де Лука и заканчивая семьей Романо. Мы согласны?

После одобрительных возгласов по всему столу я кивнула Дамиану и спросила:

— Что семья Де Лука хотела бы попросить? — Стенографистка фыркнула, и я бросила на нее злобный взгляд. — Вы можете быть свободны.

Глаза Дамиана прожигали дыры на моем лице, но я не могла встретить его взгляд. Я не хотела видеть его реакцию на то, что я для него сделала. Я не думала, что смогу справиться с этим.

— Но…

— Принесите свою замену, когда будете уходить.

Расшифровка исторических переговоров за круглым столом была привилегией, которую она явно не заслуживала. Может, она и не верила, что Де Лука заслуживает места за столом, но я знала Дамиана лучше, чем кто-либо другой, и никто не заслуживал этого больше. Никто.

Когда она ушла, я обвела комнату взглядом, в котором ясно читалось предостережение. Я только что выступила в защиту Де Лука, хотя, как представитель Витали, должна была быть нейтральной стороной. Я не сказала ничего, что говорило бы в пользу синдиката Дамиана, но акт удаления расшифровщика был достаточно близок, чтобы провести черту.

Я не могла этого объяснить. Черт, я не могла контролировать это. Это было не просто мое желание загладить вину за прошлое. Это было нечто большее. Дамиан заслуживал уважения, и я хотела быть той, кто поможет ему обрести его. Неважно, что он бросил меня сегодня утром, и с тех пор от него не было никаких вестей.

Сменная стенографистка вошла в конференц-зал с опущенной головой. Она села за стол в углу комнаты. Как только она придвинула свой стул и положила пальцы на клавиатуру, я кивнула головой Дамиану. Наконец, я повернулась к нему лицом.

Он посмотрел на меня. Точно так же он смотрел на меня, когда я увидела, как его отец бьет его, и я сказала ему, чтобы он взял себя в руки. Что он сильнее своей жалости к себе. (Я всегда буду в это верить.)

Дамиан прочистил горло.