— Ты говоришь так, будто мне есть до этого дело.

— Мы оба знаем, что тебе не все равно. — Его взгляд упал на мое обручальное кольцо, и он отступил от машины, протянул указательный палец и погладил его.

Я отдернула руку, подавляя покалывания похоти, которые тянулись по позвоночнику и кружили голову на тысячу разных ладов.

— Я здесь не для того, чтобы разговаривать с тобой.

— А, суть дела. Почему ты ушла. Почему ты здесь. Не стесняйся объяснить любую из них.

— Прошло десять лет, Дама. Разве ты не должен забыть об этом?

— Ты можешь сколько угодно уменьшать то, что у нас было, принцесса, но это никогда не изменит того факта, что ты любила меня так сильно, что произносила мое имя во сне.

— Ты лжешь.

Он провел глазами по моему телу, на мгновение остановившись на груди, которая вздымалась с каждым вдохом.

— Если ты помнишь, вентиляционное отверстие на стене, разделяющей наши комнаты, находилось над обеими нашими кроватями. Я все слышал, а ты произносила мое имя так, словно оно принадлежало твоим губам.

Он был прав. Я мечтала о нем. Он до сих пор иногда снится. Я всегда была такой незаинтересованной девушкой. Такой отстраненной. Такой собранной. Но Дамиан пробил мои доспехи, и через несколько лет после того, как я покинула Девилс-Ридж, я наконец-то сняла броню.

И вот я здесь, с опасным влечением, кипящим в воздухе, и без всякой защиты от него. Искра между нами всегда была моей проблемой. Я никогда не могла по-настоящему оттолкнуть его, поэтому, когда я уехала, я знала, что единственный способ добиться успеха — это держаться подальше.

Но я больше не уезжала, а мои демоны были не из тех, кому можно противостоять.

Самое меньшее, что я могла сделать, — это попытаться найти выход.

Я отступила назад и стала ковырять ворсинки на рукаве, изо всех сил стараясь выглядеть незатронутой. Когда я, наконец, вернула взгляд к нему, он не выглядел убежденным. Я прошипела:

— Ты можешь переписывать нашу историю сколько угодно, Дама, но это не изменит нашего будущего.

Из него вырывался дразнящий смех, и он выглядел как искушение в своем сшитом на заказ костюме из гуанако и с насмешливой ухмылкой.

— Ты не понимаешь, да? То, что ты здесь, все меняет. — Он подмигнул мне — подмигнул блядь — и ушел, а его солдаты потащились за ним, как хорошо выдрессированные лапчатые собаки.

Мама всегда учила меня, что жизнь — это бесконечная игра в шахматы. А эта игра? Казалось, что он только что завладел еще одной фигурой.

Выглядите слабым, когда вы сильны, и сильным, когда вы слабы.

Сунь Цзы

РЕНАТА ВИТАЛИ

Десять лет

Однажды весенним вечером, когда дождь погрузил колеса нашего городского автомобиля на фут в грязь, а в доме закончились книги для чтения, я нашла Маман в ее библиотеке, уставившейся на шахматную доску.

Мне нравилось все, что не нравилось другим десятилетним детям: книги, дебаты, быстрая математика. Шахматы никогда не входили в их число. Папа любил играть в них в сигарной комнате, когда к нему приходили другие мафиози. Мужская игра, называл он ее. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что Маман тоже любит играть.

— Пойдем. — Она жестом указала на место напротив себя. — Садись.

Эта шахматная доска была ее троном, и с нее открывался вид на ее империю. Стеклянная стена от пола до потолка отделяла нас от пляжа. Я всегда ценила богатство, которое папа считал само собой разумеющимся. А этот вид — больше всего.

Я любила эту комнату. Мне нравилось в ней все, включая то, что моя мама выглядела так неуместно со своим стилем, который, как жаловался папа, делал ее похожей на простолюдинку. В защиту Маман могу сказать, что в ней не было ничего простонародного.

Я скользнула на сиденье и спрятала ухмылку, глядя на белую футболку Маман с группой Sonic Youth. На мне была такая же серая.

— С кем ты играешь?

— Со всеми.

Это не имело для меня никакого смысла, но я притворилась, что это так.

— Разве это не утомляет?

— Нет, если знаешь, как это делать хорошо. — Улыбка изогнула ее губы, и, несмотря на то, что она была единственной женщиной в Хэмптоне, которая носила футболки, свободные джинсы и помаду (и только в лучшие дни), Маман была самой красивой женщиной в мире, когда улыбалась. — Видишь? Темная пешка стоит на Е5, а светлая — на Е4. — Она передвинула белого коня. — А теперь конь на С3. — Тут мои глаза встретились с ее, слишком серьезными для уютного дождливого дня. — Ты знаешь, что это значит?

Печально известная Венская партия.