– В этом нет необходимости, – Тейт прикрепил папку, которую держал в руках, к ближайшей двери и, не сказав больше ни слова, направился в свой кабинет.

Я пошла за ним, не обращая внимания на Сильвию, которая прожигала мой затылок взглядом. Тейт распахнул дверь и закрыл ее за нами после того, как я проскользнула в его кабинет.

Когда я была здесь в последний раз, меня отвлекали более плотские вещи. На этот раз я обвела взглядом каждый дюйм комнаты, желая узнать Тейта сильнее, чем хотелось в том признаваться.

Помещение ему подходило – сплошь темное дерево и скромная мебель. Клиническая пустота. Это место выглядело подходящим для того, чтобы сообщать плохие новости. Два стула стояли перед тяжелым столом из клена для получателей таких новостей, а один стоял за столом для сообщающего эти известия.

Во встроенном книжном шкафу стояли толстые учебники. Из широких окон открывался вид на город, настолько высокий, что люди были уже безлики, но еще различимы в толпе. За креслом перед окнами стоял мини-холодильник.

Противоположную стену украшали дипломы Лиги Плюща, сертификаты и награды. Я потрогала темно-синюю рамку Йельского университета, а потом перешла к малиновой из Гарварда.

– Где тебе понравилось больше? В Гарварде или в Йеле?

Я явно тянула время, и, естественно, это не укрылось от внимания Тейта.

– Почему ты здесь, Шарлотта?

– Келлан сказал, что вы с Ханной часто спорили за обеденным столом о том, должен ли он поступать в Гарвард или Йель, как будто он мог поступить в любой из них.

– Он мог, и поступил, – отрезал Тейт, интонация была столь же скудной, как и его терпение. – Почему ты здесь?

– Что? – я замерла на месте и повернулась к нему лицом, оставив на стекле отпечаток большого пальца. – Он сказал, что ему не хватало баллов.

На самом деле, он сказал, что не хочет подавать заявление. Насколько помню, его точные слова были: ни за что на свете.

– Почему ты здесь?

– Что ты имеешь в виду, заявляя, что он поступил?

– В декабре того же года он получил письмо о приеме в Гарвард. Раннее поступление. Особые условия. Спрошу еще раз. Почему ты здесь?

Я отшатнулась, как будто он нанес мне пощечину.

Келлан Маркетти, который ненавидел школу, организацию, чопорные исторические институты, подал заявление в Гарвард.

Я не знала, что потрясло меня сильнее: то, что он подал заявление, или то, что они приняли его с его оценками. Однажды Келлан упомянул, что Терри получил наследство от своей матери и растратил его на таблетки, из-за чего ему едва хватило на оплату обучения в Сент-Поле.

Тогда кто стал бы оплачивать ему учебу в Гарварде? Тейт?

Келлану оставалось три месяца до окончания школы, когда он мог свалить от обидчиков. Две недели до совершеннолетия и возможности сбежать от Тейта. Он не стал бы терпеть еще четыре года зависимости от своего брата, полагаясь на него в оплате обучения.

Но все же…

Он бы не стал подавать заявление, если бы не хотел туда поступить.

Вопрос «почему», годами ждущий своего часа, витал между мной и Тейтом. Я думала, что смирилась со смертью Келлана, выяснила причины, по которым он решил покончить с собой, и узнала все обстоятельства. Очевидно, я ошибалась.

Конверт смялся в моей руке. Теперь он напоминал дешевую вещицу с распродажи из магазина «все по девяносто девять центов».

Моя уверенность испарилась. Я уставилась на деревянные панели, глядя куда угодно, только не на Тейта.

– Я должна идти.

Тейт преградил путь, подхватив меня, когда я влетела ему в грудь. У меня запульсировала венка на шее. Его запах вторгся в небольшой промежуток между нами и вызвал у меня головокружение.

Я чувствовала себя пьяной. Теряющей равновесие. Словно падала по спирали, от чего никогда не оправлюсь.

Он понизил голос, но получилось грубо. Словно Тейт был на взводе.

– Зачем ты пришла, Шарлотта?

Он по-прежнему придерживал меня за локоть.

Я отступила назад, размахивая конвертом в воздухе, как полная идиотка.

– Рейган велела передать это тебе. Это приглашение на гендерную вечеринку.

Он уставился на мятый конверт, отпечаток моего большого пальца на нем и руку, которая держала его, а потом выхватил приглашение. У меня перехватило дыхание, когда наша кожа соприкоснулась.

Я сжала руки в кулак и засунула их в карманы платья, подергав торчащие в подкладке нитки.

– С вероятностью в девяносто девять процентов ты будешь там единственным мужчиной. Если придешь.

Ну вот и все. Ты сделала свою работу. Перестань болтать. Уходи, Шарлотта.

Тейт перевернул его, прочитал свое имя на лицевой стороне и бросил на стол в стопку благодарственных открыток высотой в фут.

Я расправила юбку платья.

– Ее отец умер два года назад. У нее нет братьев и сестер. А дети от донора спермы, так что на празднике не будет отца, – я смотрела на диплом Тейта, висящий на стене. – Ой. Верно. Ты же ее врач. Ты и так это знаешь.