– Я чувствую закономерность. Докажи, что я неправа. Отведи меня куда-нибудь, Тейт. Прямо сейчас. В любое место, которое не окутано тьмой.

– Ты просишь слишком многого, – предупредил он.

Так ли это? Меню выпало. Выскользнуло у меня из рук и ударилось об пол. Я чувствовала себя глупо. Как ягненок, бегущий на бойню. Я отдала Тейту все, что могла, и шла напролом, даже когда это меня истощало. Чем больше я прокручивала в голове его слова, тем больше злилась.

Тейт Маркетти никогда не признается, что любит меня. Несмотря на все, через что мы прошли, он никогда не придет в себя. Никогда не пообещает мне будущего. Никогда не подарит той безусловной любви, которая была у моих родителей. Так много «никогда».

Я позволила ему пройтись по мне, и он оставил глубокие следы. Что ж, пусть сам идет к черту. С меня хватит. Пытаться спасти нас все равно что переставлять шезлонги на Титанике, пока тот идет ко дну. Я достойна большего.

– Это ужин, а не предложение руки и сердца и свадьба в июне, – выплюнула я, задев его плечом, проходя мимо него.

Мы оба напряглись от этого контакта. Я нахмурилась, когда услышала его выдох, и повернулась к нему. Медленно, очень медленно Тейт повернулся ко мне. Ему удалось выглядеть собранным. Холодным и невозмутимым. Мне пришло в голову, что он, возможно, искренне считает, что я слишком остро реагирую.

Мудак.

Он шагнул вперед.

Я подстроилась под его шаг.

Тейт замер.

– Если хочешь предложение руки и сердца и свадьбу в июне, это прекрасно. Но между нами этого не будет, и чем быстрее ты придешь в себя, тем быстрее поймешь, что я всего лишь кофейное пятно в твоей автобиографии, Чарли. Даже не глава. И уж точно не ее герой. Я не могу тебя пригласить куда-нибудь. Не могу, чтобы меня видели с тобой. Не могу любить тебя так, как ты того заслуживаешь, – Тейт покачал головой, потирая затылок. – Ты выросла с родителями, которые любили тебя, и сестрой, которая отдала бы за тебя жизнь. Я нет. Я никогда не умел дарить и получать любовь.

– Это отговорка. Оправдание, – я вскинула руки вверх. – Ты даже не пытался.

– Мы с мамой почти не разговариваем, Терри надежен, как испорченное молоко, а Кел возненавидел меня с самого начала. Мужчины Маркетти не созданы для здоровых отношений. В ту секунду, когда мы теряем контроль, мы закручиваемся по спирали. Большего мне не светит, Шарлотта.

Шарлотта.

Мы оба тяжело дышали, стоя в разных концах кухни. Полдюжины потертых досок красного дерева и океан истории разделяли нас. Никто из нас не осмеливался пересечь непреклонные приливы и пенящиеся белые шапки.

– Хорошо, – я скрестила руки на груди. – Просто проясню: я говорю это ради Келлана. Я не могу помешать тебе игнорировать книгу твоего брата или его голосовую почту, но могу винить тебя за это, – я посмотрела на Тейта с гневом, который копился почти девять лет. – Это привилегия – получать прощальные подарки от того, кого любишь. Иметь возможность ухватиться за них каждый раз, когда ты скучаешь по нему. Прочти «Милый Яд», Тейт. Прочти ее, даже если тебе кажется, что твоя душа разрывается надвое. В конце концов, это часть твоей истории.

У двери я в последний раз посмотрела на Тейта. Его руки по бокам сжались в кулаки. Колено дернулось вперед и снова выпрямилось. Как будто он хотел подойти ко мне, но не мог себя заставить.

Он напомнил мне лебедя. Такой грациозный над водой, но под поверхностью он греб изо всех сил, чтобы удержаться на плаву.

Он будет любить меня только в темноте. Он никогда не полюбит меня при дневном свете.

– Не уходи, Чарли.

Пожалуй, я еще не видела такого уязвимого человека. Но это было эгоистично, жестоко и недостаточно. Я заслужила ту любовь, которую подарила ему. Я покачала головой.

Это было прощание.

– Потеря Келлана показала тебе, чего он стоит. Заранее приношу извинения за то, чему тебя научит моя потеря.

Чарли ушла.

Чарли покинула меня.

Я потерял Чарли.

Я похлопал себя по рту, горлу, груди, произвел беглый осмотр тела.

Первоначальный диагноз: больно, но я с этой болью справлюсь.

Последующий диагноз: все еще чертовски больно. Операция «Забудь Чарли» стартовала две недели назад и с тех пор каждый день терпела неудачу. Вот в чем странность. Я знал, что со мной все будет в порядке. Что тревожное, призрачное ощущение потери конечностей со временем пройдет. Оно было отстойным, но все же было.

И все же. Все же. Ее номер манил меня всякий раз, когда я натыкался на него в своем телефоне. Пытка, которую можно было считать преднамеренной, учитывая, что в моем телефоне было только два контакта, а звонок Уолтеру Бернарду в три часа ночи звучал так же заманчиво, как предложение поучаствовать в «Холостяке».