Ной сделал то, что просил Адам, и с его губ сорвался тихий стон, когда Адам обхватил рукой ноющую эрекцию Ноя. Без всяких поддразниваний. Адам дрочил его член долгими, эффективными ударами, пока за веками не замелькали искры.

— О, черт, я уже так близко. Не останавливайся. Пожалуйста.

— Ты слишком последовательный, — пробормотал Адам, проникая тремя пальцами в его смазанную дырочку, нащупывая крошечный пучок нервов и массируя его.

У Ноя закипала кровь, всё его тело покрылось испариной.

— О, боже. Да. Продолжай, блядь, продолжай делать это. Пожалуйста, Адам. Блядь. Да. Да.

И тут он сильно кончил, такой оргазм, от которого его зрение потемнело, а душа на время покинула тело. К тому времени, как Ной смог собрать воедино связные мысли, Адам освободил его от ограничителей и перевернул на спину, нависнув над ним.

— Что ты делаешь? — спросил Ной, забавляясь.

Адам усмехнулся.

— Проверяю, не впал ли ты в кому. Ты выглядел немного... не в себе.

Ной закатил глаза.

— Ты делаешь это со мной каждый раз, когда я уезжаю. Когда я поехал на встречу с мамой, я три дня не мог сидеть. Знаешь, как неловко было, когда женщина, которая меня родила, спрашивала, почему я морщусь каждый раз, когда сажусь?

Адам усмехнулся.

— Если я правильно помню, это ты хотел, чтобы тебя отшлёпали перед отъездом. Ты сказал, чтобы было больно. Твои слова, не мои.

— Я не отвечаю за свои слова, когда на моей простате вибрирует секс-игрушка, — сказал Ной, насупившись.

Встреча с его биологической матерью прошла нормально. Не так, как показывают по телеку, не было слёз и сердечного воссоединения. Она не обнимала Ноя и не рыдала, радуясь возвращению своего давно потерянного сына. И это было нормально. Он, вероятно, всё равно не знал бы, что делать с таким вниманием.

Ной вырос, а она стала чужой, с новой семьёй и новой жизнью. Никакой неловкости или неприязни не было. Все были любезны и гостеприимны. Ной познакомился с новым мужем своей матери — владельцем скотоводческого ранчо по имени Чад – и их тремя подростками, Андрейной, Марселлой и... Лореттой. Названной в честь умершей мамы Чада.

Они не говорили о чём-то существенном, хотя у обоих, вероятно, было миллион вопросов друг к другу. Но Ной не знал, хочет ли он услышать ответы на свои вопросы, не был уверен, что будет смотреть на неё так же, если ответы ему не понравятся. И он не хотел разрушать её жизнь, рассказывая о том, через что ему пришлось пройти. Она не заслуживала того, чтобы жить с этим знанием. Ни в чём из этого она не виновата.

Они расстались в аэропорту, обнявшись и пообещав вскоре снова поговорить. И они поговорили. Его мать звонила ему раз в месяц или около того, чтобы узнать, как дела. Она нерешительно спрашивала об Адаме. Сообщала ему новости о Чаде, девочках, ранчо, и всё было хорошо. Легко. Когда-нибудь, возможно, она даже почувствует себя его мамой. Но не сейчас.

Ной не слишком надеялся на это. У него уже была семья. Та, от которой ему не нужно хранить секреты. Семья Адама. Его совершенно ненормальная долбанутая семья. Они знали все его секреты. А он знал их.

— Эй, о чём задумался? — спросил Адам, постучав по лбу.

Ной отвлёкся от своих мыслей.

— Просто думал о твоей семье.

Адам опустился на него, пока они не оказались нос к носу.

— Я только что трахнул тебя до потери сознания, а ты уже думаешь о моих братьях... Некоторые парни могут счесть это оскорблением.

Ной закатил глаза и игриво подтолкнул Адама, пока тот не опрокинулся на спину. Ной перекатился на другую сторону, пока Адам не нашёл ещё один повод затащить его обратно в постель.

— Хорошо, что ты не «некоторый парень».

Адам вскочил на ноги, подошёл к Ною и обнял его.

— Я не такой?

Ной усмехнулся.

— Ты знаешь, что нет. Почему мы должны играть в эти игры?

Адам проигнорировал его.

— Так кто же я?

— Парень, чей отец убьёт меня, если я не пойду прямо сейчас в душ, — сказал Ной, посмотрев на часы на стене.

— Но я не хочу, чтобы ты уходил, — проскулил Адам.

— Да, и я, и моя задница прекрасно это понимаем.

Адам обхватил упомянутую задницу.

— Я не пущу тебя в душ, пока ты не скажешь.

— Что скажу? — спросил Ной, глядя на него с наигранной невинностью.

— Ты знаешь что. — Адам посмотрел на него большими грустными щенячьими глазами. — Пожалуйста?

Они были такими наигранными, но срабатывали каждый грёбаный раз.

— Хорошо.