— Ты бы предпочел спасибо? — спросил Август.

— Ты еще пожалеешь об этом, когда мы с Орландо, мальчиком из бассейна, вместе сбежим.

Август прижал Лукаса к двери, обхватив рукой его горло.

— Я знаю, что ты дразнишь меня.

Август и не подозревал о существовании такой стороны Лукаса. Той стороны, которая дразнила, подкалывала и толкала Августа. Той стороны, которой нужно немного грубой силы, чтобы почувствовать, что Август говорил серьезно, что они вместе навсегда. Это как-то успокаивало израненную психику Лукаса. Он не стал совсем другим человеком, но без угрозы смерти, нависшей над ним, он... как-то стал спокойнее. Свободнее.

— Любой мужчина, который прикоснется к тебе, познакомится с дровосеком моего отца. Это ясно?

— Кристально, — пробормотал Лукас, и подавшись лизнул рот Августа. — А теперь скажи мне, что ты меня любишь.

Август не колебался.

— Я люблю тебя.

Кто мог сказать, что такое любовь для них? Возможно, любовь для них – это драки, секс и повторный просмотр передач, которые им не нравились, только потому, что нравились другому человеку. Может быть, любовь заключалась в том, что Лукас позволял ему съесть последний кусочек чизкейка или когда он всегда следил за тем, чтобы Лукас принимал лекарства и посещал психотерапевта. Никто не мог диктовать, на что похожа их любовь. Поэтому, когда Лукас нуждался в словах, Август без колебаний давал их.

Улыбка озарила лицо Лукаса.

— Так-то лучше. Теперь скажи мне, что мы купим чизкейк.

— Мы купим чизкейк, — покорно сказал Август, открывая дверь кабинета и позволяя Лукасу выйти.

Лукас помахал Крикет, которая сидела за своим столом с наушниками в ушах. Она помахала в ответ.

— А теперь скажи мне, что ты купишь плавки.

Август закатил глаза.

— Я не буду покупать плавки.

— Ты должен обязательно купить себе плавки, — отозвалась Бьянка, когда они проходили мимо двери ее нового кабинета.

— Видишь! — воскликнул Лукас. — Пожалуйста?

— Нет!

— Но это наша годовщина.

Август закатил глаза.

— Давай мы пойдем домой, ты опустишь свои щиты, и я спроецирую себя в плавках прямо в твой разум. Ты даже сможешь выбрать цвет.

Лукас притворился, что надулся.

— Ну и ладно.

Август просунул свою руку в руку Лукаса. Это было лучше, чем ладно. Просто идеально. Лукас был идеален. Идеален для него. Лукас был его человеком. А он принадлежал Лукасу. Ничто другое не имело значения, кроме этого.

Лукас

Лукас сидел на своем столе в центре лекционного зала, а на проекторе отображалась фотография серийного убийцы Эда Кемпера.

— Как вы думаете, почему серийный убийца, подобный Кемперу, захотел помочь полиции найти таких убийц, как он?

— Эго? — раздался голос.

— Вновь пережить свои преступления? — предположил другой.

— Возможно, и то, и другое, — согласился Лукас. — Кемпер был исключительно умен. У него был высокий IQ, он хорошо говорил и был удивительно самосознательным для преступника...

Лукас прервался, когда дверь в конце аудитории со скрипом открылась, как будто они попали в фильм ужасов, затем захлопнулась, и Крикет быстро подошла к нему, наклонившись вплотную, чтобы прошептать:

— Извини, но Август сказал, что я должна отдать тебе это сейчас.

Лукаса пронзила дрожь страха, но он кивнул, заглянув в пакет, когда она поспешно ушла. Внутри лежал конверт с надписью «Умничке», написанной почерком Августа. Он осторожно извлек его, затем открыл конверт и обнаружил открытку с пузатым сердечком с замочком. Почему Август хотел, чтобы он увидел это именно сейчас?

Когда он открыл ее, видение Августа ударило его так сильно, что выбило воздух из легких: Лукас прижимается к стеллажам, Август стоит на коленях, руки Лукаса вцепились в его волосы, а Август заглушает его стоны. Лукас захлопнул открытку и с усилием оторвался от своего видения, пока не опозорился перед классом, который пристально наблюдал за ним.

Когда он осмотрел открытку, внутри она оказалась пустой, но на обратной стороне было написано: «НАЙДИ МЕНЯ».

— Это от профессора Малвейни? — прошептала одна из его первокурсниц – Дарья.

— Любовная записка? — спросила ее маленькая подруга брюнетка, Мария, формируя руками сердечко.

Отношения Августа и Лукаса даже спустя месяцы все еще были предметом обсуждения в колледже, дикие слухи о том, что Лукас – жадный до денег душевнобольной, который ищет, где бы прихватить денег, утихли, оставив после себя кучу сотрудников и студентов, которые были странно заинтересованы в их отношениях. Это было мило, если не сказать жутковато.

Кричек, грузный футболист, расположившийся в третьем ряду, крикнул: