Это правда. Но я хотела съесть мороженое настолько быстро, насколько возможно и убежать от внимательного взгляда Дека. Даже из другой комнаты я видела, как он тихо разговаривает с Коннором, при этом его глаза ни на мгновение не покидали меня.

— Что ты сказал ему?

Всегда хотела знать.

— Что черта с два ты споткнулась, и если он не надерет зад тем, кто обижает тебя, то это сделаю я.

Но я так никогда и не рассказала Коннору о том, кто это сделал, несмотря на то что он настаивал. Неделю спустя их отправили за границу.

Больше я никогда не видела Коннора.

— Тебе было шестнадцать, — сказал Дек. — И я не должен был хотеть тебя, но, черт возьми… — Я посмотрела на него. Он хотел меня? Тихую худенькую девочку, которая боялась собственной тени. — Коннор тоже видел это. Просто было что-то такое в тебе… такая упрямая… твердо настроенная быть сильной. И все же ранимая и черт, детка… такая невероятно красивая.

Он считал меня красивой.

— Я не была упрямой и уверенной в себе.

— Да, детка. Была.

Я напряглась.

— Нет, не была.

Я была тряпкой.

Меня мучили месяцами, и я ничего с этим не сделала.

— Была.

— Нет, черт побери.

— Ты закончила спорить?

Он оглянулся на меня через плечо, его рука с татуировкой была согнута в локте и напряжена, так как он держал сковородку.

— Да.

Я чувствовала себя слабой и неуверенной… Нет, даже хуже. Я полностью облажалась, потому что Дек хотел меня в то время.

— Ты никогда не видел во мне младшую сестру?

Дек хмыкнул.

— Черт, нет. Иисусе, детка. Я только что, бл*дь, поцеловал тебя.

— Знаю, но тогда…

— Нет. Никогда. А сейчас накрой на стол.

Я уставилась на его спину, мышцы его плеч напрягаются, пока он помешивает овощи, лучи солнца проникают через большие окна над раковиной и играют с татуировкой на руке. Я знала каждую татуировку на нем. Годами он увеличивал татуировку «трайбл» от локтя вверх до шеи. Чувствую, как вспыхнули щеки, когда я подумала о моих пальцах, плавно двигающихся по контурам тату на его руках, сопровождая каждый из них поцелуем на его шее, где…

— Джорджи.

Я резко отвела взгляд от его шеи и посмотрела выше в его глаза.

Дерьмо, они сощурены, губы сжаты и, Иисусе, будто отражение фейерверков вспыхнуло в его зрачках.

Сердце забилось сильнее, и грудь вздымается с каждым жадным вздохом.

Он смотрел так, будто хотел съесть меня, и это чертовки возбуждало, я почувствовала трепет и влажность между ног.

— Стол.

Одно отрывистое слово, и все равно оно прошло сквозь мое тело, как если бы только по щелчку его пальцев я кончила.

Я сглотнула. Встала на нетвердых ногах и взяла себя в руки, потому что не сделать то, что хотел Дек, опасно.

— Да, сэр.

Отдав честь и подмигнув ему, я прикладывала все усилия, чтобы скрыть то, что чувствую, за типичным для меня нахальством. Он нахмурился и повернулся к плите.

Я накрыла на стол, пока Дек заканчивал готовить. Завершив, я стала наблюдать за ним из другой комнаты и, не справившись с собой, представила его обнаженным, в одном только белом фартуке. Он обернулся, поймав меня за подглядыванием, и я почувствовала, как мои щеки вспыхнули.

Дерьмо, он выводит меня из равновесия тем, что делает.

Не отводя взгляда, он направился ко мне с тарелкой горячей пасты.

Я облизнула сухие губы, его глаза последовали за движением моего языка, и затем он поставил тарелку на стол между нами. Уверена, что не ошибаюсь в том, что прямо сейчас Дек хотел меня.

— М-м-м, выглядит аппетитно. — Я наклонилась над столом, поближе к пасте. — Не знала, что ты умеешь готовить, Душистый горошек.

Глаза Дека оторвались от моей груди, соски которой, несмотря на слишком большую футболку, выделялись, из-за моего наклона и потому что я была возбуждена. Кроме того, я не надела лифчик.

Он зачерпнул огромную порцию пасты, намного больше, чем я когда-либо ела.

— Да, ты не знала. Точно так же, как и я, очевидно, не знаю тебя.

Черт. Мне нужно увести разговор.

Я откинулась на кресло, скрестив руки.

— И чья это вина? Ты никогда не рассказываешь мне ничего о себе.

Я перестала спрашивать о его семье давным-давно.

— Нечего рассказывать.

— И я, правда, знаю, какой ты человек. Только это и имеет значение.

Дек хмыкнул и потряс головой, накладывая еду в тарелку.

Я тихо продолжила:

— Я, действительно, знаю тебя, Дек. Знаю, что ты любишь контроль. Что ты не выносишь находиться в ситуациях, в которых его у тебя нет. Знаю, что ты раскладываешь рубашки в шкафу по цвету. Что все должно быть на месте. Что у тебя есть горничная, которая приходит убираться раз в неделю, и она здесь нелегально, и ты ей переплачиваешь, чтобы она могла содержать свою семью.