Мой член никогда не был так болезненно тверд, а я даже еще не думал о сексе. Я думал о ней — девочке, женщине, дерзкой умной цыпочке. Я хотел забрать боль, которую чувствовал в ней, своими поцелуями. Отнести в мою кровать и держать ее, пока она не заснет в моих объятиях. Проснуться в ее беспорядочных, меллированных голубым цветом прядях и с ее едкими замечаниями. И затем я хотел девочку, которую потерял так давно. Я знал, она все еще часть Джорджи. Нежная, невинная девочка, которая пыталась всем угодить, которая не была сломана и наполнена гневом и болью так сильно, что пытается блокировать все с помощью всей этой чуши.

Иисусе, я привел ее к этому? Почему она притворяется тем, кем не является?

Я хотел ее так долго, что границы сейчас размыты. Она почти моя одержимость. Я знал это, мои люди отлично знали это.

Причина, по которой я никогда не делал ее своей, растворилась в том, что я хотел и в чем нуждался, и больше я не уверен, была ли она настоящей. Сначала я пытался сделать все правильно и сдержать свое слово Коннору, но сейчас… сейчас правильное смыло волной. Больше нет правильного. За исключением одного, правильно ли, что я забирал ее в свой дурацкий мир?

Скрипнула дверь, и я поднял голову. Джорджи стояла, одетая в мешковатые серые спортивные штаны и свободную рубашку с V-образным вырезом. Я увидел трансформацию. Она взяла себя в руки и сейчас готова к бою, но я собираюсь снова выбить ее из колеи. Мне нужна правда, и если я не получу ее, то осознаю, что единственное, что мне останется — уйти.

— Серьезно, Дек?

Она указала на одежду на ней.

Я почувствовал, как уголки моих губ поднимаются. Несмотря на всю эту чушь, произошедшую с ней, она все еще может заставить меня улыбаться.

— Это все, что есть.

У меня всегда есть цель, в том, что я делаю, и чертовски хорошо, что Тайлер принес сумку со спортивными штанами и мешковатыми футболками. Хотя это не сработало на все сто, она все еще выглядела чертовски горячо.

Я наблюдаю за ней, она думает, что это все, и это мило. Да, она упускает общую картину. Она размышляет о том, стоит ли ей надавить вопросами или спустить на тормозах. Джорджи хороша в давлении, но она чертовски умна и также знает, когда заткнуться.

— Я хочу мороженое.

И она спустила на тормозах, возможно, испугавшись, что я сам начну задавать вопросы.

А я начну. Просто не прямо сейчас.

Она отставила ногу и положила руку на бедро. Чертовы спортивные штаны, они не должны демонстрировать ее тело и все же…

— Клубничное. У тебя есть? Я думаю о том, чтобы обмазать все свое тело и позволить тебе слизать его.

И вот он, дерзкий флирт, за которым она прячется.

Я уставился на нее на несколько секунд, пока мой член увеличивался от возникшей в мыслях картинки. Она лежит на спине, извивающаяся подо мной, руки над ее головой, в то время как я покрываю ее тело мороженым, и после дюйм за дюймом слизываю с нее, до тех пор, пока не останется только одно местечко — между ее бедер. Она изогнется вверх, ближе ко мне, умоляя дать ей то, что она хочет, а я буду отказывать, пока она не подчинится мне полностью.

Джорджи в полном и абсолютном подчинении.

Да, я получу это от нее.

Я живу, доверяясь инстинкту. Это ведет меня, защищает меня, и это будет мой переломный момент. Потому что Джорджи, стоящая здесь, трезвая, красивая и… Иисусе, невинная, милая, дерзкая и упрямая.

— Или мы можем сделать это с твоим членом. Мой рот…

— Прекрати.

Мне нужно, чтобы она прекратила до того, как я бросил бы ее на кровать и трахнул.

Попытки скрыть свою уязвимость больше не сработают. Я эксперт в том, как вытащить правду из людей. Я знаю способы, и собираюсь использовать их на ней. Она будет волноваться. Чувствовать себя не в своей тарелке. Неуверенная, в ожидании, когда я наброшусь. А я наброшусь, и сильно.

— Оно в морозилке.

Джорджи

Мое клубничное мороженое?

Дек не ест мороженое, но в его морозилке есть мое любимое. На ум сразу же приходят два варианта: либо Дек купил его, зная, что я люблю клубничное мороженое, либо он тайный сладкоежка.

Я открыла морозилку, и оно лежало там. Есть две причины, почему это словно подарок утром на Рождество. Первая — потому что оно мое любимое, и вторая — оно в холодильнике у Дека. Я нашла ложку для мороженого во втором ящике снизу, положила ее и контейнер с мороженым на стойку, когда на кухню вошел Дек. Он был в джинсах с низкой посадкой и простой черной футболке, которая демонстрировала каждый его мускул и подчеркивала татуировки. Он направился ко мне… подошел еще ближе и обошел меня, чтобы вытащить тарелку из шкафчика. Раздался звон посуды, затем хлопнул ящик.

Ложка звякнула на дне тарелки, когда он поставил ее на стол.

— У тебя есть мое любимое мороженое.

Это заявление было больше для меня, чем для него. Как открытие, что эту маленькую правду Дек знал обо мне.

Он взял контейнер, снял крышку, содрал сверху пластик, затем схватил ложку и начал накладывать мороженое. Три огромных шарика из ванили и клубники легли на дно тарелки. Он подвинул ее ко мне.

— Сделаю пасту. А ты ешь свое мороженое.