Мне было ненависти видеть, как искажается её лицо от злости, печали, ужаса и боли… за меня и моих друзей. Это было как ударом ножом в сердце. Но Дана слушала меня, не перебивая, и я продолжал говорить, всё глубже погружаясь в прошлое, которое, как мне казалось, больше не имеет надо мной власти. Даже спустя годы и после нашей мести, внутри всё ещё пылал адский огонь – ярость, ненависть к тем, кто украл нашу жизнь, кто сломал нас, превратил в… в то, что мы есть сейчас. Но я благодарен судьбе за моих братьев. Они были моим светом в той кромешной тьме. Мы прошли через неё вместе, держась друг за друга, и стали только сильнее.

Я сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и мой голос стал более уверенным.

– Я не буду рассказывать тебе всё, что случилось за те два года. – наконец произнёс я. – Но, чтобы ты понимала весь ужас… Когда в ту ночь нас вернули в клетки… последним привели Джека. И единственное, что он сказал… «Мы должны убить их. И всех, кто с этим связан». После этого друг не разговаривал с нами месяцами. Да и нам всем… пришлось несладко. Мы практически не обсуждали, с чем нам приходилось бороться и как, но я знаю, что у каждого был свой… переломный момент, который стал последней каплей.

– А что было… катализатором для тебя? – спросила она, её голос дрожал от эмоций.

Я закрыл глаза, вновь переживая тот страшный момент. Внутри всё скорчилось, а кулаки непроизвольно сжались до хруста в суставах.

– Восемнадцатилетняя девушка порезала себе вены насмерть, пока трахала меня.

– Обычно ко мне приходили женщины постарше. Богатые, изысканные, но внутри пустые. – продолжил я, ощущая, как знакомое чувство отвращения от одной мысли об этих женщинах. – Практически каждая из них была богатой сукой, которую муж не мог нормально трахнуть. Сжать шею, укусить, нагнуть над столом, или отшлёпать. Они все искали удовлетворение своих фантазий у нас. Для них мы были просто игрушками, средством развлечения.

Я усмехнулся, но в этом не было ни капли веселья, лишь горечь и злость.

– Мы были в плену уже два года. Нас больше не сковывали цепями в спальнях, но вместо этого на запястьях были браслеты с шокером. Каждый наш шаг отслеживали камеры. Если бы кто–то из нас сделал что–то против «клиента», нас бы тут же ударили мощным разрядом тока. Конечно, никто не испугался и попытался сбежать, но получали наказание, и это было адски больно. Поэтому нам пришлось играть по правилам.

Дана сжала мою ладонь, и я почувствовал, как её пальцы дрожат. Я даже не заметил, как она оказалась рядом со мной.

– Это всё равно отвратительно! – прошептала она, её голос звучал надломлено. – Эти женщины ничуть не лучше тех, кто удерживал вас. Как можно быть настолько бесчеловечными?

– Для меня они все слились в одно безликое лицо, и я делал, что от меня требовали, отключая эмоции. – признался я, глядя куда–то в сторону. – Но однажды ко мне привели девушку. Она была с матерью, которая настаивала, чтобы дочь лишилась девственности под её присмотром и получила опыт, который, по её мнению, поможет удержать будущего мужа, какого–то богатого мудака.

Дана широко раскрыла глаза, ужас отражался в их глубине.

– Это же… Это безумие! – воскликнула она. – Как мать могла сделать такое со своей дочерью?

Я взглянул на неё, отмечая, как сильно её тронула моя история.

– Девушка не хотела этого. Она была напугана до смерти, её глаза метались по комнате, как у загнанного зверька. Я пытался сделать всё, чтобы облегчить её состояние, быть мягче, но… – я замолчал, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. – В какой–то момент она просто сломалась. Ей было слишком тяжело вынести то, что с ней происходит.

ВОСПОМИНАНИЕ. Лукасу 20 лет.

Два года в этом аду. Каждый день сливается с предыдущим: однообразие, боль, подчинение. Я уже давно привык к этому кошмару, но когда дверь внезапно открылась, и в комнату вошла молоденькая девушка вместе с матерью, что–то внутри меня дрогнуло. Ей было около восемнадцати, может, чуть больше. Она выглядела потерянной, её глаза метались по комнате, старательно избегая моего взора. Мать же излучала уверенность и явно привыкла получать то, что хочет.

– Это он? – спросила она, окинув меня придирчивым взглядом, который заставил меня почувствовать себя выставленным на витрине. Впрочем, это уже не впервые и мне не привыкать.

Охранник молча кивнул, и мать подтолкнула девочку вперёд, её пальцы сжали тонкое плечо дочери.

– Отлично. Дорогая, подойди ближе. – распорядилась она тоном, не терпящим возражений. Девушка, покорно опустив голову, сделала несколько нерешительных шагов.

– Как тебя зовут? – мягко спросил я, стараясь не напугать её ещё больше.

– Эмилия. – прошептала она едва слышно, пряча лицо за завесой своих тёмных волос.

– Ну же, не мямли! – рявкнула её мать с раздражением. – Ты должна быть увереннее! Иначе Оливер даже не взглянет в твою сторону!

Я почувствовал, как гнев закипает внутри, но сдержался. Было ясно, что Эмилия сама заложница этой ситуации, и я не хотел добавлять ей ещё больше боли.

– Думаю, нам стоит остаться наедине. – предложил я, глядя прямо в глаза матери.

Она прищурилась, оценивающе посмотрев на меня, но затем ухмыльнулась.

– Хорошо. Я буду за дверью. Эми, помни всё, чему я тебя учила.