Я бы сказал, что увидел, но это было бы ложью. Сначала я почувствовал ее.

Ее душа позвала меня, и только потом я увидел ее.

Где ты, любовь моя?

В машине лежали наша одежда, ее фотоаппарат, моя записная книжка, наши фото и дюжина бумажных цветов, которые мы сделали для Мии вместе с Зиком.

Моя Мия Роуз.

Вчера мне на дом прислали зеленую карту деятеля искусств. Трэвис привез ее – первое, что я попросил увидеть. Я мог летать в Штаты и обратно. У Мии было двойное гражданство, спасибо, директор Линч.

Я всего добился. Мне оставалось лишь дождаться, когда она выйдет из этих железных ворот, чтобы мы поженились и отправились домой.

Где же ты, милая?

– Ты уверен, что назвал ей правильное время? – спросил Трэвис.

Его тяжелый взгляд никак не помогал успокоить поднимающуюся внутри меня панику. Под ее весом я не соображал, и потому оперся на капот его машины и попытался отдышаться. Но боль в груди лишь усиливалась – с каждой секундой.

– Она придет, – я открыл дверь и положил букет роз на пассажирское сиденье.

Часы показывали десять минут четвертого. В воздухе царила прохлада, но я все равно вспотел.

– Она придет.

У горя пять стадий. Психологи все прояснили за пять чертовых стадий. Отрицание я прошел давно, но до торга так и не добрался – застрял в бесконечном круге гнева.

Гнев, мой самый верный друг. Я мог рассчитывать на гнев. Он был со мной, когда я просыпался. Когда закрывал глаза. Гнев захватывал меня даже во сне. Ярость стала частью меня – кровожадным чудовищем. И я прикармливал его каждый божий день.

Шестнадцать месяцев назад

Прошел год с тех пор, как я поднялся по ступеням Долора, но кажется, что только вчера я видел ее лицо.

– Какой ты шикарный в новой форме, – произносит Ливи. – Ты разве не взволнован, крутой кулич? Я так тобой горжусь!

Она хватает меня за руку – как делала всегда, чтобы привлечь внимание – и на лице ее мелькает едва заметная улыбка. Она поднимает на меня взгляд своих голубых глаз. Она называла меня «куличом» с детства: началось это однажды на Пасху, но дни и годы слились, и я не помнил, как именно это произошло.

Я знаю, что Ливи мной гордится, но сейчас я на нее злюсь. Она собралась в эту школу, чтобы ей там помогли. Сказала, что я не пойму. По крайней мере, сейчас – но однажды точно. Она улыбается мне восхищенно, а я только и вижу, что недоверие. Мы ведь должны были быть семьей. Должны были решать все проблемы вместе.

Я мог бы хоть поблагодарить ее. Улыбнуться. Показать, как я ей горжусь, как я рад, но я ушел. Ушел, злясь на нее.

Целый чертов год.

Если бы тогда я знал то, что знаю сейчас…

Я ждал у кабинета Линча – дверь, наконец, открылась, и он поприветствовал меня, протянув руку. Я потратил мгновение на то, чтобы усмирить чудовище и ответить на рукопожатие. Потратил на это все силы. И даже пожимая руку, я ждал, что сломаю ему запястье, потому что он не выполнил единственное обещание: не углядел за Ливи.

«Мия важна для меня», – произнес он по телефону, когда попросил помочь со всем этим.

Я не говорил с этим чемпионом с самой смерти Ливи, а он вдруг посмел позвонить мне и попросить помощи! Надо было послать его. Ливи была важна для меня. Он должен был заботиться о ней. Она была его ответственностью. Он должен был помочь ей. Ливи была единственной семьей, которая у меня осталась. И вот он я, стою под крышей Долора, потому что нужен директору.

Линч не знал, что у меня есть свои планы.

Сердце предупреждало меня с каждым шагом: я спускался по лестнице вслед за Линчем. Оно говорило мне, что если я пойду по пути мести, то покинет меня. Но чудовище внутри меня быстро заткнуло этого козла.

Мы вместе прошли мимо старого крыла Ливи. Я отвернулся – все, лишь бы не так больно ударило. Все, лишь бы защитить себя от грозящих воскреснуть воспоминаний. Я держал их под замком, но теперь чудовище билось о череп, трясло клетку. Оно жаждало искупления.

Не сейчас, друг мой. Твое время еще придет.

Смерть Ливи напомнила мне о том, что вторых шансов не существует. Нельзя отмотать время назад. Нельзя вернуться назад и все исправить. У тебя есть лишь один шанс, и я решил воспользоваться им. Сыграть в долгую игру.

Я опоздал, и у меня даже не было приличного оправдания.

Чем дальше проходил я в старое крыло Ливи, тем сильнее на меня давило. Я сжал руки в кулаки, и Линч остановился перед кабинетом медсестры.

– Ее зовут Мия. Она не знает, что я ее отец, – предупредил он шепотом. – И я предпочту, чтобы так оно и осталось.

– Понимаю, – подчинился я.

Ливи была моей сестрой, и я бы предпочел, чтобы она была жива. Но мы не всегда получаем того, чего хотим.

Дверь открылась. Мы прошли внутрь.