Готовность выполнять грязную работу. И иногда мы делали грязную работу просто потому, что это было весело.

Какой урок духи пытаются преподать мне сейчас?

Через сколько обручей я должен перепрыгнуть?

Когда это закончится?

Избавься от нее.

Я уже слышу Вэйна у себя в затылке. Средство достижения цели. Что бы это ни было, это может привести только к новым неприятностям, а я устал от неприятностей. Я хочу хоть раз побыть в тишине. Я хочу дышать. Я хочу наслаждаться своей тенью. Я хочу, чтобы Дарлинг была в моих объятиях. Я хочу…

Я хочу обрести покой.

Эта мысль застает меня врасплох. Это так неожиданно, что что-то обжигает мои носовые пазухи, что-то, должно быть, слезы.

Я хочу лежать неподвижно и больше не волноваться.

Тень вернулась ко мне. Мне действительно обязательно играть в ту же игру?

Нет. Я, блять, этого делать не буду.

Еще одно темное деяние во имя мира будет стоить того, и духи узнают, что я больше не танцую для них, какой бы идиотской шуткой это ни было.

Я делаю вдох, а затем произношу слова, которые поклялась никогда не произносить:

– Я не верю в фей, – говорю я.

Слова практически обжигают мне язык, больше, чем в первый раз, когда я произносил их и наблюдал, как Динь умирает прямо у меня на глазах.

Только… на этот раз она улыбается мне, откидывает голову назад и смеется.

Глава 2

Рок

Сми находит меня в баре, я наливаю себе порцию лучшего капитанского рома. Когда темный напиток наполняет бокал, воздух наполняется ароматом пряностей и дыма.

– Ты проснулся, – говорит она.

– И, судя по голосу, ты определенно рада меня видеть. – Я встречаюсь с ее взглядом в отражении в зеркале над баром. По моему лицу все еще размазана засохшая кровь, покрывающая мою изодранную рубашку. Капитан не потрудился выдать мне свежий комплект одежды.

У меня есть твердое предположение относительно того, почему он позволил мне валяться в грязи, которую я сам же и устроил.

– Ты сказала ему, не так ли? – Говорю я Сми. – И он уехал в Эверленд.

Одно из преимуществ того, что зверь поглощает сам себя, заключается в том, что после этого моя интуиция особенно хороша, мои чувства особенно обострены. И сейчас я не чувствую капитана. Когда я ищу его в своей сфере осознания, там нет ничего, кроме пустоты.

Сми не отвечает, поэтому я подначиваю ее еще немного.

– Он ушел и не взял тебя с собой? – Я цокаю.

Она скрещивает руки на груди. Солнечный свет льется через окна из освинцованного стекла над ее плечом, заливая ее резким золотистым светом. Я не знаю, который час – в доме Крюка нет часов, а я, кажется, потерял свои карманные часы. Но я бы предположил, что сейчас чуть больше девяти утра. Когда я в последний раз питался?

Как долго я отсутствовал? Для кого-то из моего вида обычное застолье может привести к потере сознания на несколько дней. Но это было не обычное застолье, а я не типичный мужчина.

– Да, я сказала Джесу, – говорит Сми. – Он пошел за ней, а я решила остаться.

Мы оба знаем, что в этой истории есть нечто большее, но мне на самом деле наплевать, какие мелкие ссоры происходят между ними. Мне просто нужно знать, как это влияет на меня. И есть только одна часть этого заявления, которая имеет какое-либо отношение к моему будущему.

Он пошел за ней.

Венди Дарлинг.

Если он найдет ее первым, я сдеру плоть с его костей.

Я ставлю стакан обратно и допиваю ром. Обжигающий запах алкоголя помогает сдержать вспышку гнева. Капитан ушел, и теперь мне нужен план. Нет смысла терять свой чертов рассудок, как маленькому тупице.

– Как давно это было? – Я спрашиваю Сми.

Она выпячивает бедра, все еще скрестив руки.

– Скажи мне, что бы ты с ним сделал, если бы он нашел ее первой?

– Действительно ли имеет значение, скажу я тебе правду или совру? Я не знаю, поверишь ли ты.

– Я узнаю.

– Хорошо, – Я наливаю еще рюмку и поворачиваюсь к ней лицом. – Правда в том, что я пока не уверен. Обстоятельства меняют ответ. Но я, вероятно, зарежу его просто ради забавы.

Выражение лица Сми не меняется в течение нескольких долгих секунд. Мне нравится способность этой женщины ничего не выдавать. Я никогда не использовал слово «каменная» для описания женщины, но Сми могла бы стать мраморной статуей, если бы приложила к этому чуть больше усилий.

Немного погодя она подходит, забирает стакан у меня из рук и ставит его на стойку, хотя я едва пригубил.

– Ты хочешь знать, что я о тебе думаю? – спрашивает она.

– Не особо.

– Я думаю, что тебя очень мало заботит большинство вещей.

Я смотрю на нее сверху вниз, пытаясь оценить ее точку зрения. Я чувствую жалость, а жалость мне не нравится.

– Я думаю, тебя это мало волнует, – продолжает она, – потому что ты думаешь, что это обеспечивает твою безопасность. Если тебя волнует очень мало, тебе очень мало что терять.