Я хватаю подушку и осторожно подкладываю ее под его ногу, стараясь как можно меньше двигать ее. Сделав это, я снимаю свою одежду, надеваю одну из футболок Романа и забираюсь на кровать, чтобы лечь рядом с ним. Накрыв нас обоих одеялом, я прижимаюсь к Роману и кладу руку на его голую грудь.

— Нина, мне нужно тебя кое о чем спросить.

То, как он говорит это, странным, каким-то отстраненным тоном, заставляет меня поднять глаза и увидеть, что он смотрит в потолок, его лицо напряжено.

— Спрашивай, — говорю я.

— Если окажется, что костыли — это лучшее, что я могу сделать, ты уйдешь? —

Я открываю рот, чтобы сказать, насколько идиотским является этот вопрос, но он закрывает рукой мои губы, заставляя меня замолчать. Он все еще не смотрит на меня.

— Мне нужно, чтобы ты подумала об этом, прежде чем ответить. Долго и упорно подумай о том, что это значит. Я никогда не смогу бегать, независимо от того, как сильно я продвинусь. Лестницы всегда будут для меня проблемой. Возможно, тебя это пока устраивает, но ты еще молода. Ты встретишь других мужчин, которые не... повреждены. Мужчин, у которых нет ограничений. Так что, если я застряну с костылями до конца жизни, и если это не то, что ты можешь принять в долгосрочной перспективе, я пойму. Клянусь, пойму, и с моей стороны не будет никаких обид. Но если это так, мне нужно знать это сейчас. Мы можем продолжать, пока это нам подходит, а когда это закончится ... ну, мы можем идти каждый своей дорогой. Но мне нужно знать. И мне нужно, чтобы ты была уверена, Нина.

Роман убирает руку с моего рта. Я пытаюсь смириться с тем, что он может считать меня такой поверхностной, но потом смотрю на это с его точки зрения, как бы я себя чувствовала, если бы наши роли поменялись местами, и понимаю.

— Ты когда-нибудь чувствовал, что у меня с этим проблемы, Роман? До сих пор, я имею в виду.

— Нет. Но ты чрезвычайно талантливая актриса, malysh. И с этого момента мне не нужна та другая женщина, которую ты создала для целей нашего соглашения. Больше никакого актерства, никакого притворства.

— Значит поговорим на чистоту. Хорошо. — Я делаю вдох. — Я бы хотела увидеть, как ты поднимаешься по лестнице или взбегаешь по две ступеньки за раз. Трость — тоже не плохо, и думаю, что буду очень рада, если ты будешь с ней ходить.

Я знаю, что каждое мое слово причиняет ему боль, потому что чувствую, как он становится неподвижным, что это пугает. Боже, я ненавижу говорить все это, но нам нужно решить этот вопрос раз и навсегда.

— Если бы я могла выбирать, то больше всего я бы хотела, чтобы ты стал таким, каким был до той бомбы.

Он все еще смотрит прямо до последнего предложения, но, услышав это, закрывает глаза.

— Но этого никогда не случится, Роман. Я знаю, что это тяжело для тебя, и это разрывает мне сердце. Я бы хотела видеть тебя без костылей, но только потому, что это сделает тебя счастливым. Это единственная причина. Я люблю тебя, и я хочу, чтобы ты был счастлив. Я очень хочу этого для тебя, так сильно. - Я беру его лицо в ладони и заставляю посмотреть на меня. — Насколько, что для меня это не важно. С костылями или без них, я люблю тебя одинаково, детка. Даже если тебе придется вернуться в инвалидное кресло. Мне все равно. Мне плевать, Роман. Единственное, чего я хочу, это тебя. Могу я получить тебя, пожалуйста?

— У тебя уже есть я, malysh. — Он целует меня в макушку.

После этого наступает тишина. Он не убежден. Мне чертовски хочется плакать, но мне как-то удается держать себя в руках.

— Скажи мне, Роман, разве ты не хотел бы, чтобы мы могли заниматься сексом обычным способом? Потому что я бы хотела. Я бы не хотела ничего больше, чем тебя над собой, чувствовать, как твое тело прижимается к моему, тянет мои руки над головой. Ну, это не в моих силах, по крайней мере, в обозримом будущем. Может быть, навсегда. Это проблема? Тебе наскучат мои проблемы, и ты решишь в какой-то момент поменять меня на менее дефектную версию? Женщину, которая не будет непроизвольно вздрагивать, когда ты подойдешь к ней со спины без предупреждения? Или на ту, у которой не будет приступа паники, когда ты забудешься и схватишь ее за запястье вместо предплечья?

— Ты думаешь, я не замечаю, что с нами всегда идет Дмитрий или Иван, а не Костя, Михаил или Сергей, которые такого же роста, как ты? Или как они либо садятся, либо выходят из комнаты, когда я вхожу? Когда я зашла на кухню через несколько дней после того, как Костю зарезали, он так резко сел на стул, что удивительно, как у него не разошлись швы. Ты скорее всего проинструктировал своих людей, чтобы они садились, когда я вхожу в комнату, чтобы я не испугалась. Я уверена, что это утомительно и неприятно, иметь дело с моими проблемами. Может, ты решишь когда-нибудь заменить меня кем-нибудь менее подпорченной?

— Господи, Нина. — Он смотрит на меня в шоке. — Как ты можешь говорить такое?