— Я знаю, — говорит она, не открывая глаз. — И поскольку Симона присутствовала при этом, уверена, что вся «Коза Ностра» узнает о том, что произошло, в течение часа.

— Это все из-за того парня, который был с Лоренцо, так?

— Давид Барбини. — Она кивает. — Вы двое вместе учились в школе. Если бы мы остались, случилась бы катастрофа. Нам нужен был выход.

— Значит, ты выставила себя идиоткой из-за меня? — Я кладу руку ей на затылок.

Глаза Изабеллы открываются, и она смотрит на меня, удерживая мой взгляд.

— Есть не так уж много вещей, которые я бы не сделала для тебя, Лука. Тебе стоило это знать.

Я смотрю на нее несколько мгновений, запечатлевая ее вызывающий взгляд и упрямый подбородок, кажется, в самом себе, и прижимаюсь ртом к ее губам в душераздирающем поцелуе.

Это происходит внезапно, когда я застегиваю рубашку утром в день банкета.

Изабелла в ванной, принимает душ. Я разбудил ее пораньше, войдя в ее мягкое лоно, пока она еще спала. Поскольку люди всё прибывают, чтобы подготовиться к сегодняшнему вечеру, Изабелла будет занята весь день, и у нас не останется времени до поздней ночи. Я ни за что не смог бы отпустить ее так надолго без того, чтобы не побывать внутри нее.

Все начинается с очередного прострела в голове, но на этот раз боль проходит не сразу. Вместо этого она продолжает хлестать меня по вискам волнами такой силы, что мне приходится сесть на кровать. Я зажмуриваю глаза в ожидании, когда это пройдет, но боль продолжает нарастать, пока я не чувствую, что моя голова вот-вот взорвется. Затем, так же внезапно, как и началась, боль проходит. Я должен был бы почувствовать облегчение, но не могу сдвинуться с места, пытаясь разобраться в хаосе, бушующем в моем мозгу.

Когда я позволял себе подумать о возможности восстановления моей памяти, всегда предполагал, что это будет постепенный процесс — вспышки памяти об одном человеке за раз или об определенных случайных событиях. Я не ожидал, что это ударит меня, как кувалдой, но именно так себя чувствую. В один момент все, что я знаю, — это последние два месяца моей жизни; а в следующий — последние тридцать пять лет материализуются из ниоткуда.

Дверь ванной открывается, и Изабелла выбегает наружу, прижимая телефон к уху и поправляя платье.

— Впусти их, я сейчас спущусь, — говорит она в трубку, затем смотрит на меня. — Декораторы приехали пораньше, мне нужно идти.

— Хорошо. — Я киваю, пристально глядя на нее.

— Ты едешь в офис?

— Да.

— Не опаздывай на свою собственную вечеринку. — Она указывает телефоном в мою сторону. — Если я закончу раньше, то, возможно, заскочу к тебе в офис около полудня.

Я встаю и прохожу по комнате. Остановившись перед ней, беру ее лицо в свои ладони и просто смотрю.

— Лука? Что-то не так?

— Нет, — говорю я, не прерывая нашего цепкого визуального контакта. — Почему же?

— У тебя очень странный взгляд.

Телефон в ее руке снова звонит. Изабелла вздыхает и наклоняет голову, чтобы прижаться своими губами к моим.

— Мне действительно нужно идти, — произносит она мне в губы.

Я провожаю ее взглядом, когда она поспешно выходит из комнаты — моя необычайно блистательная жена, которую так несправедливо обвинил в том, что она слишком молода, чтобы иметь дело со мной или спецификой моей работы. Два месяца. В течение двух гребаных месяцев она вела меня во тьме, в то время как я понятия не имел, кто все эти люди вокруг меня. Ей удалось обмануть всю чертову Семью, заставив поверить, что с ее мужем все в порядке. Или, кажется, всех, кроме одного человека.

Я хватаю свой пиджак со стула, беру ключи от машины и бумажник и направляюсь к двери. Сегодняшний банкет обещает быть гораздо интереснее, чем себе представлял, потому что наряду со своей жизнью я помню лицо человека, который пытался убить меня, и он, вероятно, будет здесь.

Да, предстоит очень волнующий вечер.

* * *

Раздается стук в дверь кабинета, и внутрь заглядывает Изабелла.

— Я не помешала?

— Я позвоню тебе позже, Франко, — говорю я в трубку и жестом приглашаю ее войти.

Она подходит к моему столу, снимает солнцезащитные очки и кладет их вместе с сумочкой на деревянную поверхность. Я изучаю ее, сосредоточившись на том, как ее серое платье ниспадает в ложбинку между грудями, не оставляя простора для воображения.

— Я не помню, чтобы одобрял этот наряд на сегодня.

— Потому что ты его не одобрял. — Она встает передо мной, наклоняется и начинает расстегивать мои брюки. — Итак, я пришла, чтобы загладить свою вину.

Мой член мгновенно твердеет.