Я киваю и выхожу из лифта.

Людей вокруг больше, чем в прошлый раз. Множество видов и звуков ошеломляют: свет, смех, шаги, бегущие мимо дети, за которыми суетливо пытаются угнаться родители. Я закрываю глаза.

Паша проводит шероховатой ладонью по моей щеке, его крепкая рука обхватывает меня за талию.

— Все хорошо, детка.

Я открываю глаза и делаю глубокий вдох. Зацепившись пальцами за петли его джинсов, смотрю на него снизу вверх. Его голова наклонена и находится в нескольких дюймах от моей.

— Ты любишь музыку, — говорит он. — Давай превратим это в танец. Что-то вроде вальса, согласна?

Я не могу удержаться от легкой улыбки.

— Люди будут смеяться над нами, Паша.

— Да мне по барабану.

Он делает шаг назад, а я за ним. Потом еще один. И еще один. Это и правда похоже на какой-то странный танец — он держит меня рядом и идет задом наперед — и вдруг мне захотелось рассмеяться. И я смеюсь. Окружающие, наверное, думают, что мы сошли с ума, но мне все равно. Я не свожу взгляда с Паши, иду за ним и смеюсь. Это так здорово — снова испытывать радость. Он наблюдает за мной с небольшой улыбкой на лице и проводит большим пальцем в нежнейшей ласке по моим губам.

— Я бы хотел, чтобы ты чаще смеялась, — говорит он.

— Я постараюсь.

Когда мы доходим до ресторана с роялем, он медленно убирает руку с моего лица. Я поворачиваюсь к углу, где должно быть пианино, и улыбка исчезает. Его там нет. Вместо него стоят два больших цветочных горшка. Я оглядываюсь по сторонам, гадая, не переставили ли пианино куда-нибудь еще, но его нигде нет.

— Мы можем отсюда уйти? — спрашиваю я, глядя на цветочные горшки и изо всех сил стараясь сдержать слезы.

* * *

Паша поворачивает ключ в замке и открывает дверь в квартиру, придерживает ее для меня. Я вхожу и сразу иду в ванную, чтобы побрызгать на лицо водой. Проходя через гостиную, останавливаюсь посреди комнаты. У стены рядом с окном стоит небольшое белое пианино. То самое, из торгового центра. Я прикрываю рот рукой, подавляя всхлип.

— Как оно здесь оказалось? — Я выдыхаю, глядя на пианино.

— Я купил его на прошлой неделе и хранил на складе неподалеку, чтобы привезти сюда, когда мы выйдем из квартиры, — говорит Паша позади меня, и я чувствую его руку на спине. — Я хотел сделать тебе сюрприз. Ты даже не заметила, что обратно мы поехали более длинным путем, чтобы грузчики успели его затащить.

— Но почему?

— Потому что ты не чувствовала себя комфортно в торговом центре. Мы снова туда сходим, но только потому что тебе нужно привыкнуть к толпе. Но ты должна иметь возможность играть там, где тебе это нравится.

— Спасибо, — шепчу я и крепко его обнимаю. Мне хочется поцеловать его, но не думаю, что Паша позволит.

— Сыграешь что-нибудь для меня? — спрашивает он.

— Да.

Я беру его за руку и веду через комнату. Он даже купил скамейку, которая стояла там вместе с пианино. Я сажусь на один конец и тяну его вниз, чтобы он сел рядом.

Наклонившись вперед, провожу кончиками пальцев по клавишам, располагаю руки и играю. Я выбираю одно из своих любимых современных произведений — «Река течет в тебе» Йирума. Она успокаивающая, но сильная, соблазнительная, полная эмоций. Она напоминает мне о Паше.

Он молчит. Не спрашивает, что я играю. Здоровяк сидит и молча наблюдает за моими руками, переходящими от одной пьесы к другой. В какой-то момент его взгляд переходит с моих рук на лицо и остается там.

ПАВЕЛ

Я больше часа сижу на скамейке рядом с Асей и слушаю, как она играет. Лучше сказать, смотрю на нее, пока она играет. Не могу оторвать глаз от ее лица, вижу каждую эмоцию, отражающуюся в ее чертах. Например, когда она играет быструю и бодрую пьесу, на ее лице появляется широкая улыбка. Стоит ей переключиться на что-то медленное и грустное, как улыбка исчезает. Она не просто играет ноты, а чувствует и переживает каждую эмоцию, словно мелодия льется и струится сквозь нее, освещая ее изнутри.

Наконец, оторвав взгляд от ее лица, я смотрю на часы — уже почти два часа дня. С утра мы только позавтракали, и хотя я не против пропуска приема пищи, мне не хочется, чтобы Ася оставалась голодной.