Я падаю на колени и умудряюсь упереться ладонями в холодный кафельный пол, едва избегая удариться лицом о поверхность.

— А поскольку ты была сукой — ни еды, ни воды!

Я вскакиваю на ноги и бросаюсь к двери, но она захлопывается прямо перед тем, как я добегаю до нее. Паника, которую я пыталась сдержать, прорывается сквозь мою сдержанность, проносясь сквозь меня, как буря. Я хватаю ручку и обнаруживаю, что она заперта.

– Выпусти меня!– Я стучу в барьер кулаками. – Вы подлые ублюдки! Ты заплатишь за это! Выпусти меня!– Руки у меня болели от непрерывных ударов по твердой древесине, и хотя я знаю, что это напрасно, я продолжаю это делать.

Я не уверен, как долго я буду продолжать штурм этой чертовой двери подвала. К тому времени, когда я смягчился, скудный свет, исходящий из узких горизонтальных окон, врезанных высоко в стены, сменился на тускло-оранжевый. Я прижимаюсь спиной к двери и позволяю своему телу соскользнуть на пол.

Несмотря на то, что я нахожусь в основном под землей, температура в комнате относительно комфортная, но мои ноги трясутся, как будто я погрузился в самую гущу зимы. Мои руки тоже. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но это не получается. Вскоре все мое тело трясет от дрожи, как будто у меня жар. Моя бравада ушла, и все, что мне хочется, — это свернуться клубочком и плакать.

Чего, черт возьми, эти люди хотят от меня? Наказать меня за то, что я взломал их чёртову компанию? Я даже не знаю, какой именно. Почему бы не убить меня прямо сейчас? Зачем тащить меня сюда, через океан, только для того, чтобы бросить в какой-то подвал? Разве – брат– хочет меня сам убить?

Меня охватывает еще одна дрожь. Это не обычные бизнесмены, в этом я уверен. Руководители корпораций не похищают людей. Только люди в мире моего отца так делают. Насколько я знаю, Сицилией управляет Коза Ностра. Братва не имеет претензий ни к одной из фракций итальянской мафии. Возможно, мне следовало рассказать им, кто я и кто мой отец. Теперь я вполне могу умереть, прежде чем у меня появится шанс сделать это.

Я оглядываюсь вокруг, ищу что-то. . . Я не уверен, что именно. Что-либо. В углу стоит несколько пустых ящиков. В другом — старый стул с темными пятнами на обветренном дереве и на полу прямо под ним. Я не хочу думать о том, что оставило эти пятна. Рядом еще один стул, в чуть лучшем состоянии.

Мое внимание переключается на окна. Может быть, они мой выход? Эта надежда разбивается, как только я замечаю декоративные решетки на внешней стороне стекла. Хотя на потолке и есть светильники, выключателя я нигде не вижу. Должно быть, по другую сторону двери.

Я встаю, подхожу к небольшой раковине возле входа и пью прямо из-под крана. Эти два придурка дали мне воды и крекеров в самолете, но это было несколько часов назад. В этот момент мой желудок скручивается в спазме. Когда я в последний раз полноценно ел? Обед, прежде чем меня схватили? В течение последнего часа я чувствовал головокружение из-за недостатка еды и изнеможения. Вся моя энергия истощена, и каждая мышца болит, как в прошлый раз, когда я болел гриппом. Такое ощущение, будто мое тело медленно отключается, и я начинаю спать. Но я ни в коем случае не позволю себе упасть в обморок. Я отталкиваюсь от стены и направляюсь через комнату.

Единственное, что есть в этом пространстве, — это массивная полка, занимающая всю стену. Сотни винных бутылок спрятаны по бокам в их закутках. Меня заперли в проклятом подвале. Насколько простовато и каким-то образом полностью соответствует декору в стиле кантри, который я увидел наверху. Подходя к ассортименту, я беру одну из бутылок. Черная этикетка с серебряными буквами сообщает, что это красное вино тридцатилетней выдержки. Должно быть, дорогая херня. Какой позор.

Мои пальцы, возможно, и дрожат, когда я обхватываю горлышко бутылки краем рубашки, но я держу ее крепко. Я делаю шаг в сторону и швыряю винтажный экземпляр премиум-класса о стену. Последние остатки малинового солнечного света падают на полуразбитый сосуд, оставшийся в моей руке, великолепно отражаясь от кристаллических краев. Уголки моих губ дрожат. Дядя Сергей бы гордился. Опираясь плечом на стену, чтобы выдержать свой вес, я шаркаю в самый дальний угол комнаты.

Я почти уверен, что эти подонки собираются меня убить.

Но я не сдамся без боя.