— Черт, Раф! — Он прижимает руки к окровавленному носу. — Какого черта?

— В следующий раз, когда увидишь, что с женщиной плохо обращаются, и ничего не сделаешь, я сломаю тебе не только нос.

— Не думал, что тебя это волнует. Ты хотел, чтобы хакер умер.

— Я не знал, что хакер на самом деле девушка!

— Раньше это не имело значения.

Он прав. Раньше мне было все равно, кто передо мной: мужчина, женщина, чертов единорог с радугой, торчащей из задницы. Если лезут в мои дела, я уничтожаю. Так какого хрена я стою здесь, после того как побил братца, думаю о женщине в моей комнате и размышляю, не подняться ли мне наверх и накинуть на нее еще одеяло, чтобы уберечься от холода?

— Если хочешь, я ее уберу, — добавляет брат.

— Не вздумай трогать ее, — рычу я и снова бью его.

Гвидо падает на диван.

— Да что с тобой такое? — бормочет он в подушку, которую прижимает к лицу. — И пачкаешь мой ковер своей кровью. Что, черт возьми, произошло?

Да. Что, черт возьми, со мной случилось? Я хватаю со спинки кресла брошенную футболку, сажусь и начинаю обматывать ее вокруг предплечья.

— Девушка порезала меня разбитой винной бутылкой.

Гвидо моргает, на его лице написано замешательство.

— Она что, опытный агент?

— Не думаю. Она просто застала меня врасплох.

— Рафаэля Де Санти. Застали врасплох.

— Да. — Я киваю, закрепляя импровизированную повязку на руке. — Мы знаем ее имя? Она потеряла сознание, так что у меня не было возможности спросить.

— Нет. Но я ее сфотографировал. Я прогоняю ее через систему распознавания лиц и сравниваю с записями автоинспекции Иллинойса и базами данных местных властей в Чикаго. Посмотрю, есть ли у нас совпадения.

Гвидо поднимается с дивана и направляется к своему столу, заваленному всяким хламом.

— И, похоже, у нас есть совпадение. Она… о, черт.

— Что такое?

Он смотрит на меня поверх экрана ноутбука, в его глазах легкое беспокойство.

— Петрова Василиса Романовна. Дочь Петрова. — Брат тяжело сглатывает. — Мы похитили принцессу русской Братвы.

— И не говори. — Я откидываюсь назад и кладу руку на спинку кресла. — Как тесен мир.

— Мы должны вернуть ее. Немедленно, черт возьми! Я звоню пилоту, чтобы подготовил самолет.

Да, отправить ее домой было бы самым разумным решением. Прошло уже почти двадцать четыре часа с тех пор, как Хэнк и Винни забрали ее с улицы. Зная Петрова, он уже собрал своих людей и готов уничтожить виновника в исчезновении его дочери.

Мои мысли уносятся к женщине, которую я оставил спящей в своей постели.

— Положи телефон.

— Что?

— Сейчас же, Гвидо.

— С Братвой лучше не связываться. И я молчу о возможной будущей работе с ними. Даже если похищение было ошибкой, Петрова не переубедить, если оно затрагивает кого-то из его людей, не говоря уже о членах семьи. Сегодня вечером она улетает обратно в Чикаго.

— Я не отправлю ее обратно. По крайней мере, пока.

Гвидо опускает телефон и смотрит на меня в недоумении.

— Ты что, совсем охренел? Что ты собираешься с ней делать?

— Я еще не решил.

Василиса

Солнце касается моего лица. Я чувствую его тепло. В воздухе витает солоноватый запах, смешанный с мужским парфюмом. Странное жужжание неподалеку. Сверчки? Нет, этого не может быть. В Чикаго нет сверчков.

Слышу шаги. Они удаляются.

— Мама? — бормочу в подушку. — Задерни чертовы шторы.

Снова шаги, но теперь уже дальше. Безошибочно узнаваемый щелчок закрывающейся двери.

Я приоткрываю глаза. И подскакиваю в постели, бешено оглядывая незнакомую комнату.

Стены светло-терракотового цвета украшены лепниной и картинами маслом, на которых изображены средиземноморские пейзажи. Между двумя открытыми балконными дверями стоит старинный книжный шкаф из белого дерева с десятками томов в кожаных переплетах. Длинные прозрачные занавески колышутся от утреннего ветерка.

Я сползаю с кровати и быстро оглядываю себя.

Мои ноги босы. Кто-то снял с меня кроссовки и носки, но на мне та же одежда, что и вчера: серые джинсы и безразмерная рубашка, изрядно помятая после сна в ней. А вот мои запястья забинтованы прямо поверх моих ран от наручников.